– Нет у меня никакого автомата, тем более с заговоренными пулями. Я вообще сильно сомневаюсь, что кто-то из патрульных использует автоматы в городских условиях. Получить официальную лицензию на штурмовую винтовку…? – фыркнул Костя. – Такое бывает только у Вадима в фантазиях.
– Но он так убежденно говорил… как не поверить?
Я посмотрела на странно топорщащуюся на поясе толстовку, наброшенную Костей поверх обычной футболки. А ведь на улице жарко, кофта нужна явно не для защиты от холода. Что там под ней? Кобура? Ножны? Пояс с артефактами…? Раз не показывает сам, то лучше с расспросами не лезть.
– Слушай ты больше этого балабола, – продолжал ухмыляться Костя. – Автомата у меня нет, но всего остального достаточно. Можешь по этому поводу не волноваться. К тому же нам совсем необязательно инкуба убивать.
– Я бы даже сказал, что его смерть очень нежелательна, – невозмутимо поддержал напарника Вадим, будто бы только что прозвучавшие шуточки про балабола не имели к нему совершенно никакого отношения.
– А как же тогда? – я не поняла, к чему они клонят.
– Наша задача, как патрульных, пресечь противоправную деятельность нежити, обезвредить его и отправить к инквизиторам. А уж развоплотить демона или ограничить в правах и свободах – пусть решает высокий суд.
– Наша основная задача – спасти Лиду… – поправила я чуть слышно.
Вадим смутился и поспешно добавил:
– Ну и это, конечно, тоже. В первую очередь.
– Кстати, – Костя с тревогой оглядывался по сторонам, – Мира, подождешь нас в машине, пока мы сходим осмотримся?
– Не может быть и речи! Во-первых, только я знаю, что именно видела во сне и смогу сказать точно, тот это склеп или другой. А во-вторых, Лида моя близкая подруга, она мне доверяет, а как среагирует на вас – неизвестно. Ведь скорее всего, она даже не догадывается, что ее жизнь под угрозой, а в обличье молодого красавчика рядом с ней прячется страшная и жестокая тварь.
– Резонно, – чуть подумав, согласился Костя. – Забирай с собой вещи, если какие-то нужны, я закрою машину.
Мы пошли вдоль забора, обходя усадьбу по широкому кругу. За разрушенным домом оказался очень старый, но от этого не менее красивый и величественный парк. Вековые грабы и ели, аллеи высоченных лип, буйно разросшиеся кусты сирени и чубушника, который у нас ошибочно называют жасмином. Парк сильно зарос и одичал, но кое-где сохранил остатки некогда мощенных камнем дорожек.
Одна из них настойчиво вела нас туда, где парк незаметно оборачивался в самый настоящий глухой лес. Сначала смешанный, но постепенно превращавшийся в хвойный. Огромные разлапистые ели очень напоминали те, что я видела в ночном кошмаре. Они также норовили ткнуть нас колючими ветками в лицо и столкнуть с тропинки. Но сейчас мне не было страшно. Я здесь не одна. Впереди мелькала широкая спина Кости, сзади слышались уверенные шаги Вадима.
Всё хорошо.
По крайней мере, пока.
Вместо луны на ярко-голубом, а не черном небе светило солнце. Ветки деревьев рисовали под ногами подвижные узорчатые тени. Вдалеке щебетали птицы, а из высокой травы доносился громкий стрекот кузнечиков.
Внезапно Костя поднял вверх правую руку, подавая знак. Замедлился и дальше пошел уже совсем осторожно. Шаги его враз стали крадущимися, беззвучными. Осознанно или нет, он сошел с тропы и стал держаться в тени.
Я и Вадимом стали двигаться также.
Дорожка, по которой мы шли, уперлась в полуразрушенную невысокую каменную ограду. За ней виднелись памятники и кресты…
Кладбище…
Почти как во сне.
Мое сердце забилось сильнее, по спине пробежали колкие мурашки.
Вот уже и солнца не видно, тень стала значительно гуще и больше не слышно птиц.
Костя опять поднял руку и остановился перед самой оградой. Он водил головой из стороны в сторону, явно принюхиваясь. Вадим также напряженно вглядывался вперед. Я терпеливо ждала их решения. Предчувствие говорило мне, что здесь никого нет. Но, прежде чем идти дальше, нужно чтобы в этом уверились все трое. Наконец, Костя оглянулся на нас и едва слышным шепотом произнес: «Можем идти».
Мы прошли дальше сквозь каменные руины забора и оказались на старинном, давно забытым людьми кладбище. Я не разглядывала могилы. Знала, что не увижу на них ни имен, ни дат, ни фотографий.
Впереди над покосившимися надгробиями раскинуло ветви знакомое дерево. Тот самый виденный во сне многовековой дуб.
А под ним – склеп.
Отлично сохранившийся, хоть и не без следов разрушения. На крыше – та самая скульптура в форме лебедя. Крупная птица из черного камня на черном же постаменте с расправленными крыльями. Вживую она выглядела величественно и грустно.
Мы подошли совсем близко. Поднялись по разбитым, покрытым сухими листьями и рыжей хвоей ступеням. Остановились перед деревянной дверью.
Тяжелого ржавого замка, как в моем ночном кошмаре, на ней не было. Одна створка чуть приоткрылась и сквозь щель выползала из склепа наружу страшная, почти непроницаемая чернота.
Но Костя не обладал таким богатым как у меня воображением, поэтому церемониться не стал и потянул дверь на себя.