Раздался низкий протяжный скрежет давно не смазанных петель. В полной тишине он прозвучал оглушительно, я аж подпрыгнула от неожиданности. Мы прошли внутрь, и когда глаза немного привыкли к полумраку, разглядели стоящий на постаменте… деревянный гроб.
Хорошо хоть крышка на месте. Я не была уверена, что жажду увидеть его содержимое. Кроме гроба в склепе не было вообще ничего. Помещение выглядело заброшено и пострадало от времени и вандалов, не меньше, чем вся усадьба. Сквозь узкие окна внутрь нанесло листья и мусор. Воздух несвежий, тяжелый и сырой. На потолке кое-где виднелась свечная копоть, на стенах – похабные надписи, узкие каменные скамьи растрескались, ниши на стенах, где должны размещаться мраморные таблицы с эпитафиями, пустовали.
Лишь деревянный гроб в центре склепа выглядел относительно нетронутым временем и от этого чужеродным и неуместным.
А прямо перед ним на стене я вдруг разглядела натянутое полотно. Настолько серое и пыльное, что не удивительно, почему мы не заметили его сразу.
Приглядевшись, я решила, что это гобелен. Огромная искусно вышитая картина. Вот только от времени и скудного освещения, разглядеть, что на ней изображено, не было никакой возможности.
Будто читая мои мысли, Костя вдруг забормотал заклинание. Голос его усиливался, почти физически заполнял помещение склепа. Воздух вокруг нас загустел и стал морозным. Я почувствовала потоки силы, идущие от Костиных пальцев прямиком к гобелену. Волосы у меня на голове наэлектризовались и поднялись дыбом.
А полотно вдруг начало светиться изнутри и на нем проступило очень детализированное почти объемное изображение…
– Кто это? – пораженно выдохнула я, не в силах отвести глаз от картины.
– Похоже, – голос Вадима звучал не менее удивленно, чем мой, – это возлюбленная инкуба, одна из ярчайших представительниц птиц-оборотней – Эльза Лэнцкая…
Внезапно раздался резкий тонкий звук, будто от лопнувшей струны и изображение на гобелене исчезло. Полотно вновь стало тусклым и серым. В гробнице было тихо и сумрачно, лишь по полу бродили сквозняки и шорохи. Я сделал шаг вперед и внимательно вгляделась в гобелен. Под слоем пыли и грязи с трудом, но можно было рассмотреть цветные нитки, складывающиеся в картину, которую только что показал нам Костя при помощи магии.
– С чего ты взял, что это Эльза? – спросила я у Вадима.
– Видел ее на других фотографиях. Не в таком экстравагантном наряде, конечно, но тем не менее изображение вполне узнаваемо.
– Меня гораздо больше интересует, с чего ты взял, что она любовница инкуба? Она же давно умерла, – задал вопрос Костя.
– Сопоставил факты и сделал единственно логический вывод, – развел руками Вадим, но Костя все равно смотрел недоверчиво. – Ну хорошо, давай прикинем вместе. Инкуб живет за счет любви и секса, не для чего иного люди его не интересуют...
– Почему ЕГО? Костя говорил, что инкубы бесполы, – встряла я с вопросом.
– Теоретически – да, – Вадим поморщился, – но на практике они все же тяготеют к постоянному мужскому или женскому образу. Наш вот всем представал в теле молодого черноглазого красавчика и убивал только женщин.
– Ну допустим, – я кивнула.
– Эльза очень рано овдовела, но второй раз замуж не вышла. Почему? Я не думаю, что она так уж любила мужа. Тем более, встретились они в очень раннем возрасте и прожили вместе всего год…
– А как же лебединая верность? – возразила я. – Ведь говорят, что когда образуется пара лебедей, то они остаются друг с другом на всю жизнь. И если один из партнеров погибает, то второй, несмотря ни на что, всю жизнь остается верным своему избраннику. А Эльза была птичьим оборотнем и, судя по скульптуре на гробнице, оборачивалась именно в лебедя.
– Угу, я слышал. Вот только уверен, что верность она хранила совсем не мужу. Инкубу. Тогда ходило много слухов, только доказательств не было. А сейчас я уверен, что прав. И вы меня не переубедите.
– А это что, ее гроб здесь? Инкуб поставил?
Я бросила боязливый взгляд на деревянный ящик, установленный на постамент по центру усыпальницы.
– Думаю, её. Но можем проверить, – Костя подмигнул мне и положил руки на крышку.
– Нет, не надо, – поспешно возразила я. – Верю вам на слово. А заметили, что у девушки на гобелене не было рта? Повреждение при хранении или художник так изобразил ее специально?
– Вряд ли специально. А вообще… – Вадим задумчиво поскреб пальцами подбородок, – Инкуб убивает женщин, и ты их всех видишь во сне без лица… Почему?
– Не знаю… Думала, что это аллегория. Просто деталь кошмара, не обязательно имеющая значение…
– Но тем не менее она повторялась из раза в раз… Что, если инкуб воссоздает портрет Эльзы? Находит женщин с похожими на нее чертами и забирает у каждой какую-то деталь… Овал лица, глаза, нос…
– А от Лиды ему нужен рот? Последний фрагмент мозаики? – от ужаса у меня мурашки побежали по спине, а в животе завязался мерзкий ледяной сгусток.