Он тогда обиняками сказал о многом: что не стоит пытаться действовать скрытно, в качестве визитной карточки используя приметную внешность; что стоит сортировать клиентов, не берясь за каждый заказ, особенно в одной местности, иначе это привлечет к себе слишком много внимания; в конце концов, что бард, не использующий флейту, а убеждающий людей словами, выглядит так же подозрительно, как городской стражник без шпаги, мушкета или хотя бы арбалета.
И вообще, если хочется иметь достойное занятие, всегда можно найти варианты.
Ночь Ная почти не спала, то и дело поглядывая на записку с адресом и именем, оставленную мужчиной, а утром спешно распрощалась с Даритой, с трудом отмыла волосы, истратив почти всю склянку купленного в аптекарской лавке средства, хотя цвет все равно получился странным, отдающим синевой, как у русалок из мифов центральных королевств, и перебралась в гостиницу в городе уже под своим именем.
Кто такой Джером Мейсом, ей смог поведать первый же встреченный гостиничный слуга, с большим уважением рассказавший о глубоко интересующемся делами Шинты и ее жителей дворянине, причем наследном, а не из расплодившейся в последнее время новой аристократии. А по указанному в записке адресу находился его городской дом, где он в последнее время проводил больше времени, чем в поместье в предместьях.
Тот же слуга рассказал, что граф Мейсом через неделю собирается принять у себя важных гостей из столицы с обязательной культурной программой в виде небольшого приема. Ная тогда первый и, наверное, единственный раз сама вызвалась выступить у знатного господина, более того, вывернулась наизнанку, чтобы получить эту возможность. Пришлось много убеждать и спустить почти все накопленные во время жизни в Доме в карман распорядителя, но интерес взглянуть на человека, так свободно подсаживающегося к незнакомому барду, перевешивал все доводы здравого смысла. В конце концов, возможно, и правда имелся смысл в том, чтобы постоянно работать на кого-то одного?
За неделю кое-что удалось узнать и о самом графе: в народе его не то, чтобы любили, но точно уважали, он постоянно выделял деньги, материал и рабочих на благоустройство города и региона в целом, будь то мощение дороги, ремонт храма или масштабное строительство отдельного корпуса больницы. К тому же поговаривали, что он неплохо управлялся с приграничьем, не позволяя мелким и неизбежным конфликтам превращаться в серьезные распри.
Женат, есть сын. Правда, несколько человек были убеждены, что детей у него двое, и из этого росли ноги всевозможных баек и страшилок. Кто-то уверял, что старшего в младенчестве зарезала первая жена, а потом и сама свела счеты с жизнью, от других удалось узнать, что старший сын родился неизлечимым уродом и то ли погиб, то ли сослан отцом подальше с глаз. А бывший вояка из столичного гарнизона вообще припомнил, что мальчишка рос нормальным и полноценным, занимался верховой ездой и фехтованием, но однажды, уже будучи подростком, просто пропал.
Прием прошел спокойно, и Ная с удовольствием погрузилась в любимое дело — музыку, искоса наблюдая за графом. Он приветливо общался с каждым гостем, но умело уклонялся от прямых вопросов, переводя речь на самого собеседника. Сейчас Ная сравнила бы его с Роем по умению уйти от ответа.
А на следующий день она прямо с утра заявилась в дом Мейсома, нахально потребовав аудиенции, продемонстрировала несколько озадаченному графу его же записку и самым светским тоном, за которым скрывался ужас от собственной наглости, поинтересовалась, актуально ли еще предложение о работе.
Да, пришлось кое-что объяснить и подробно рассказать о себе и планах на ближайшее время, а после первые полтора года разрыватьсямежду столицей и Шинтой, забыв о других городах, но в конечном счете Ная не жалела о своем решении. Граф, оказавшийся более того — лордом Шинты, охотно делился своими знаниями, учил ее под себя, ввел в вернийское высшее общество, а затем помог добиться некоторой известности на территории всего королевства. Удобней всего прятать на виду; мило улыбающийся известный музыкант, автор пары популярных пьес, которого были бы рады видеть на многих вечерах и во многих театрах, вызывал куда меньше подозрений, чем бард характерной южной внешности.
Ради этого пришлось освоить этикет, подправить манеры, обуздать свободолюбивый нрав и научиться изъясняться витиеватыми намеками. Леди Авильон никогда не слыла великой интриганкой и, вероятно, не стремилась такой быть, но кое-чему обучить смогла. Однажды, сравнительно недавно, года два назад, она призналась, что ей гораздо спокойнее от того, что муж сотрудничает с одним доверенным человеком, а не обращается каждый раз в Дом, не зная, чего ожидать от очередного наемника.
