С самого начала Ная понимала, что силы и средства лорд Мейсом вкладывает ради своего, а не ее блага — он и не скрывал, почти сразу обозначив свою идею. Кое-какие выгоды, однако, нашлись и для нее: новоиспеченный наниматель не требовал ее внимания безраздельно, и она свободно занималась творчеством, имея на сей раз за душой не только голый энтузиазм и незамутненное вдохновение, но деньги и связи.
Большие политические игры, впрочем, полюбить ей так и не удалось — Ная не кривила душой, заявляя, что держится от них подальше. Лорд Мейсом до последнего дня оставался единственным человеком, ради которого она готова была связаться с политикой — из чувства благодарности и от глубокого к нему уважения.
Именно он предложил пять лет назад, когда Ная оступилась и едва не выдала себя, уехать в Лангрию — самовольный нрав ее правителя передался и жителям, город существовал своими законами, и соваться туда столичные выходцы не рискнут. Хороший вариант, чтобы перевести дух.
Ная тогда в шутку поинтересовалась, не придется ли ей обхаживать еще и принца — это, пожалуй, для нее чересчур. Лорд Мейсом ответил с улыбкой, за которой не было никакого веселья, что там и без нее найдется, с кем договориться, не говоря уж о тесном сотрудничестве принца с шинтийским Домом.
— Мне хочется, чтобы происходящее оказалось кошмарным сном, — тихо сказал, наконец, Макс, отвлекая от собственных мыслей. — Жаль, это не так.
— Если так подумать, то именно он и есть. Не знаю, насколько плохой, — Ная обвела рукой помещение. — Но проснуться можно. Если постараться.
— От того, что ждет в действительности, очнуться не получится.
— Увы. Но для начала ты можешь взять под контроль сны. Потом научишься справляться и с остальным. Все начинается с малого.
Макса Ная хорошо помнила одиннадцатилетним мальчишкой, который в присутствии родителей старался подражать взрослым, держась сдержанно и самую малость манерно, но то и дело скашивал взгляд в сторону окна, за которым по улице носились дети, и его нетерпение ощущалось почти физически. Лорд Мейсом только усмехался, но никогда не запрещал расшибать колени в играх с друзьями, из какой бы семьи они ни были, полагая, что мир не ограничивается столицей и стенами королевского дворца.
Видеть его… таким было странно и неправильно. Не дело, когда семнадцатилетнего мальчишку кидают в загон-владение и говорят: «Правь, ты же теперь лорд!» — а сами открывают дверцу клетки с голодными псами, которые сожрут его, а потом перегрызут глотки друг другу за клочок земли. Ладно бы у него хватка имелась или честные советники, или отец вводил в курс дел давно и обстоятельно, или цепкой была бы мать — но, в отличие от того же Крейга, Максу из этого не перепало ничего.
А в конечном счете ему не достанется даже моральной поддержки как сыну, потерявшему отца. Леди Авильон сейчас самой бы удержаться, а близких родственников, Ная знала наверняка, в столице у них не проживало.
— Слушай, — Ная крепче сжала холодные ладони Макса. — Помнишь, я как-то развлекала тебя народными ритуалами северян?
— Ты еще выпросила у меня мой талисман и пообещала, что через него наложишь защитные чары, — слабо улыбнулся он. — Знаешь, хочется верить, что это не просто игра. Глупо, наверное.
— Не глупо! — с волнением возразила она. — Пока ты веришь, они действительно будут оберегать. От ножа в подворотне, конечно, не спасут, но оградят твой дух от давления, которое сейчас на тебя обрушится со всех сторон.
— Я… наслышан про северное ведовство и убежден, что оно действительно есть, — мечтательно сказал Макс, запрокинув голову, и потолок кабаре исчез, открыв взгляду усыпанную звездами синеву неба, расчерченную переливчатыми зелеными всполохами. — Не понимаю, чем людей так привлекают барды, в них же нет совсем никакой тайны, все умения лежат на поверхности.
Больше вокруг ничего не изменилось, но Ная отчетливо представила разбивающееся о скалы море, шуршащие по каменистому берегу волны, запах соли и водорослей, смешавшийся с дымом от тлеющих в жаровне трав, и исполинские камни в круг в самом сердце Инеистых островов, между которых вельвы с незапамятных времен проводили ритуалы.
Тот островок — святая святых архипелага, сакральное место, в котором дозволялось жить немногим и в которое чужаку попасть без разрешения не удавалось вовсе. Если гость был непрошенным, перед ним непроницаемой пеленой вставал туман, выбраться из которого получалось, только повернув назад, и то не всем.
Ная там, конечно, бывала: из любопытства в попытках осознать свою суть, после — под руководством бабки, не теряющей надежд взрастить в ней трепет перед наследием предков. Но континентальный более прогрессивный Стормгрит, живший сегодняшним днем, был ей куда ближе, чем поросшие традициями, словно те камни мхом, острова.
