— Чувство долга. Который мы часто придумываем себе сами и потом от него страдаем, — понимающе сказал Рой, и веселье угасло. — Ты ведь не жалеешь, что ввязалась, иначе бы не ехала сейчас в столицу и вообще давно могла уйти. Вернуться домой, в Даргию, в Нилье… никто бы не осудил.
— Верно. Осуждать было бы просто некому, потому что одни погибли бы тогда в лесу, или в темнице, или во время праздника от рук девчонки. А от еще одной избавились бы просто потому, что сильно много путалась под ногами, — Ная сложила на столе друг на друга руки и уткнулась в них подбородком, глядя на Роя снизу вверх. — Ты прав. Но ради других мне пришлось вывернуться наизнанку, я устала, ранена, шарахаюсь от людей. Мне пришлось применять ведьмовские способности, которые я не то, чтобы отрицала, но всегда считала менее значимой частью себя. Я не обучена и не знаю, насколько далеко могу зайти, не пострадав.
— Вряд ли я смогу тебя утешить. Ты не останешься в стороне, потому что потом загрызешь себя за это, но, защищая других, часто приходится забыть о себе. Особенно когда речь не о том, чтобы просто постоять на страже у ворот резиденции.
— Я так не хочу.
— По-другому не будет. Выбора всего два — вечное сожаление или личная жертва.
— Отдай тетрадь, на меня снизошло озарение. Там не хватает мрачного путника, которого всем хочется убить, — хмуро попросила Ная, но не пошевелилась, чтобы забрать.
— Но есть вещь гораздо хуже — если ты начнешь считать себя единственным спасителем человечества, — Рой послушно протянул черновик. — Это не больше, чем примитивная гордыня.
— Собственный опыт?
— Пока я пытался выбраться из Квинсы, все время боялся, что без меня в Лангрии все рухнет, и не сказать, чтобы эта мысль меня не грела, при этом напрочь забыл, что некоторая часть того, что обо мне говорят, вытворяли Крейг на пару с Эриком. А сейчас вы справились сами, мое появление почти ни на что не повлияло. Отрезвляет.
— Я запомню, — пообещала Ная, не поясняя, о чем речь: об откровении Роя или его совете.
— Я не хотел тебя задеть.
— Все в порядке, — она встала, сунула тетрадь под мышку и закинула за плечо сумку. — Но я устала и сейчас начну скатываться в жалость к себе, так что пойду спать, пока есть возможность.
Своих желаний стоит бояться — это Ная поняла, едва оглянулась. На этот раз ее занесло не в заснеженный Аангрем, озаренный сиянием неба, а на вершину лысого каменистого холма, тонущего в густом молочно-белом тумане, за которым не было видно ничего дальше двух десятков шагов. Вершину зубьями величественной короны опоясывали гигантские камни, покрытые мхом, вязью и мерцающие зеленым светом рунами.
Ная оказалась в самом центре круга, перед появившимся во сне изваянием двуликой Форьи, олицетворявшей переменчивость судьбы, и сейчас к гостье был обращен ее темный лик. Легенды предостерегали от встречи с ней в таком виде, суля беды и несчастья, но скрывающая лицо вуаль опущена, а значит, Форья не была настроена карать — хороший знак.
Насколько, конечно, хорошим может быть обращение к человеку судьбы своей, хм, темной частью, всегда считавшейся недобрым предзнаменованием.
Между камнями постепенно начали проступать силуэты; их голоса сливались в наполняющие круг шепотки, среди которых выделялись отдельные более громкие и требовательные. Наконец, из тумана вышла опирающаяся на резной посох женщина неопределенного возраста в традиционном расшитом сарафане, тяжелых бусах и меховой накидке. Держалась она уверенно и властно, одним жестом заставив замолчать всех остальных; сама же встала рядом с Форьей.
— Где мы? — спросила Ная, чтобы хоть как-то нарушить тягостное молчание, казавшееся плотнее, чем туман. Ответ, впрочем, был очевиден: Круг предков, но не тот, привычный, из реального мира, а его отраженье в междумирье.
Подняться на холм на одном из островов архипелага не составляло труда, но упасть сюда доводилось немногим.
— Там, где прошлое встречается с будущим, а мудрость предков с безрассудством ныне живущих, — ответила женщина, и ее гулкий голос, отразившись от камней, словно зазвучал отовсюду. — Там, где мы призываем к ответу потомков, забывших корни.
— Зачем здесь я?
Еще один бессмысленный вопрос — слишком знакомый смысл звучал в словах. Наю всегда ругали бабки за нежелание следовать традициям и стремление найти свой путь; о том, что на них держится весь миропорядок, однажды упоминал и Тольд. Новый виток укора, раз прошлые разы не возымели эффекта, но теперь от действительно мертвых предков?
— С начала времен ведьмы защищали лишь тот род, к которому принадлежали, и только вельвам было подвластно опекать многих, — женщина сделала небольшой шаг, но оказалась совсем рядом. — Ты не вельва, несчастное дитя, и ты отринула свое происхождение. Скут, хранящий наш род, не признал тебя.
В круге стало шумно: кажется, все застывшие между камнями призраки спешили высказаться, в основном возмущенно и одновременно. Пришлось постараться, чтобы их перекричать.
