Рилло промолчал, а потом переложил револьвер в другую руку и молча сдвинул ворот рубашки, показывая небольшую татуировку под ключицей — пять лучей разной длины, выходящие из одной точки, опоясанные тремя кругами и с незнакомыми символами на концах.
— Всегда помогало.
— Надеюсь, иначе… Осторожно!
Он стоял спиной к углу, из-за которого пришел, и подскочившего со спины человека заметил слишком поздно, когда инстинктивно обернулся после окрика Наи. Выстрелить или хотя бы увернуться Рилло не успел — нападавший двигался слишком быстро и словно бы текуче, ускользая от ударов противника и опережая его на несколько секунд. Будь на месте дипломата опытный боец, у него бы еще был шанс, Рилло же заметно не хватало ни навыков, ни скорости.
Ная не успела рассмотреть даже одежду нападавшего — обычные штаны, обычная куртка, которые могли быть у любого сопровождающего любой из сторон или совсем постороннего человека. Нет, со стороны вряд ли кто-то мог узнать так просто и подобраться без участия предателя в одном из отрядов.
Мысль мелькнула и растворилась — для рефлексии было не место и не время. Не слишком рассчитывая на результат и больше от надежды отвлечь от Рилло на пару мгновений, отчетливо понимая, что ей нечего противопоставить даже шпане из подворотни, не говоря уж об опытном бойце, Ная вцепилась в плечо мужчины и попыталась ударить согнутым коленом. Тот уклонился, будто даже не обратив внимания, но хватку ослабил. Этого хватило, чтобы дипломат с неожиданным проворством и шипением вырвался и кувырнулся в сторону, разрывая дистанцию. Жаль только, в противоположную от выпавшего револьвера сторону.
Нападающий же с легкостью оттолкнул от себя Наю — еще и с такой силой, что она не удержалась на ногах и упала на крыльцо, неудачно приложившись щекой о ступеньку. В голове загудело, мир поплыл и раздвоился, а когда вернулся в привычные очертания, рядом обнаружился один из стражников, которых она мельком видела после остановки экипажа принца.
И помогать он совсем не собирался, прижав к крыльцу так, что заныла спина. Одно хорошо, если в такой ситуации хоть что-то может быть хорошо — хотя бы не отворачивается.
Такое уже происходила, у поместья лорда Мейсома, когда они с Роем схлестнулись с убийцами. Да, тогда ей помогало снадобье, но ведь как-то же вчера удалось провалиться в Аангрем и без него! А значит, если собраться, заставить себя забыть о раскалывающейся голове и временами все еще накатывающей слабости…
Тольд говорил, что ей не стоит использовать свой дар, чтобы не погибнуть, но если смерть и так грозит, то какая разница!
Но силы не было; она не ощущалась, не поднималась волна, заставлявшая других подчиниться, только крупицы, вспыхивающие и ничем не способные помочь. От накатывающей слабости, вновь проснувшегося подавляющего чувства беспомощности, ощущения стального лезвия у горла, прижатого вторым нападающим и уже оцарапавшим кожу, хотелось заскулить и сдаться.
«Человек всемогущ, если пожелает сам».
Время замедлилось, и теперь движения противников казались растянутыми, почти что дурашливыми, как во время напыщенной потасовки в дурацком водевиле.
Нет, сдаться — слишком просто, особенно когда рядом, всего в нескольких десятков шагов, находятся вооруженные бойцы, которые не смогут остаться в стороне, когда разберутся со своей дракой. Всех не перебьют — по крайней мере, в это надо верить. Арна всегда считала, что мысль даже простого человека способна менять мир, что уж говорить о ведьмах, одной своей волей, если верить древним сагам, перекраивающих мироздание.
И пусть легендарных ведьм рядом не было, но та, что есть, не могла отступить.
Ей ведь уж приходилось перешагивать через себя — когда ушла из дома под бурчание бабки, когда прибилась к бардам, когда под руководством лорда Мейсома осваивала непривычный ей придворный этикет и пробивалась в высший свет, создавала имя, которое теперь знали… Бросить все и плыть по течению всегда было проще, но она упорно ломала себя, из обломков складывая того человека, которого хотела видеть.
Тело скрутило судорогой, и в опустевшем сознании вспыхнуло понимание: сейчас. Один короткий шанс, который нельзя упустить, потому что ради него придется вывернуться наизнанку, и второй раз не получится — возможно, и пробовать-то потом будет уже некому.
Взгляд противника встретился со взглядом Наи, и в его глазах отразилось голубое свечение, бескрайние снега Аангрема… а после их сменила взметнувшаяся, словно потревоженный ветром пепел, тьма, несущая за собой страх, отчаяние, холод и смерть.
За плечом мужчины Ная отчетливо увидела призрачный силуэт женщины — белая кожа, залитые тьмой глаза, заплетенные в тонкие косы развивающиеся черные волосы и черное же рваное платье, опоясанное кожаными ремнями и в плечах подбитое облезлым мехом. Она смотрела на Наю, скалилась, предчувствуя жертву, и, наконец, требовательно протянула руку. Самую обычную, без когтей и не костлявую, хоть и тонкую, с черными короткими ногтями.
