В школе он некоторое время посещал хореографию. Но вскоре ушёл, смущаясь большого количества девочек в группе — мальчиков было всего два. — И нравится тебе танцевать? — спросил Антон.
Даша пожала плечами. Повернулась всем корпусом:
— Нормально, — сморщила личико, — доктор сказал маме, что мне нужно исправлять позвоночник и танцы в этом очень помогут.
— Да, это верно, — подтвердил Антон. Вспомнил, что и сыновей пытался приучить к танцам, но победила тяга к боксу, и они выросли слегка сутулыми. Но в нынешнее время уметь защищаться — для парней было более необходимо, чем делать па!
Вернулась Алла. Стала накрывать на стол:
— Ну что познакомились? Даша любит книги.
Особенно про войну. Постоянно просит меня почитать. Ей бы мальчишкой родиться… Ну а как ты поживаешь? Как служба?
— Много работы, не продохнуть, — Антон смутился, подумал, что раньше тоже было много, но он находил время для общения с Аллой. Вспоминать не хотелось, — я к тебе по делу. Генерал вызывал, показывал твоё письмо о пенсии по инвалидности. Скажу честно — вряд ли сможем помочь. Столько времени прошло. Если бы сразу! Наверно, и я виноват в этом…
Алла не дала договорить:
— Извини, я и сама не знаю, зачем написала.
Потом жалела. Всё понимаю, столько воды утекло.
Может, надеялась, что ты придёшь. Увидеть тебя… вспомнить…
Она как-то ссутулилась, отвернулась к окну.
Затем провела ладошкой по глазам, сорвалась и поспешила на кухню. Вернулась с чайником. Поставила на стол печенье и сахарницу.
— Может, покушать хочешь? — спросила без особой надежды в голосе, — у меня суп есть… куриный.
— Нет, спасибо! Я на минутку. Надо спешить.
Чай пили молча. Даша ела печенье, удивлённо посматривала на мать, точно никогда её такой не видела.
Уходя, в прихожей Заботкин обернулся к Алле:
— Так это всё же твоя дочь? Я думал, что ты шутишь.
— Моя, — отозвалась она и в глазах мелькнула искорка надежды, хитро посмотрела на Антона, усмехнулась.
— Но врачи говорили, что у тебя не будет детей!
— Наверно, они ошиблись…
— Ты только не пиши генералу больше, — попросил Антон, прощаясь, — лучше звони мне, если что!
— Хорошо, — пообещала Алла. Неожиданно шагнула вперёд, обвила руками шею Заботкина. Порывисто прижалась, поцеловала в губы, глубоко вдохнула его запах и медленно отпустила, сползла — не почувствовав взаимности. Провела руками по его груди, а потом прижалась к стене, спрятав их за спиной, точно успела что-то схватить, похитить. Отрешённо улыбнулась, посмотрела ласково с благодарностью — запаслась чем-то дорогим.
Придя домой и, поужинав, Антон достал свой детский альбом с фотографиями, нашел себя танцующим в детском саду. Сел на диван и стал рассматривать.
— Чего это вдруг ты детство вспомнить решил? удивилась жена.
Антон смутился:
— Да вот смотрю, младший сын — вылитый я, а Олег совсем не похож — смуглый, с узким лицом. — Не говори ерунды. Все видят, что он твой сын такой же упрямый, со своими принципами.
Антон не слушал — листал дальше, вглядывался в детские лица, пытался что-то найти, почувствовать, ещё смутно осознавая — что.
Всю ночь он думал о Даше, о шутке Аллы, гадалке Раде и своих сыновьях. Мысленно пролистывал альбом, сравнивал черты. Вспоминал глаза. На память приходило собственное детство, снова слышал звук хлопающей двери, крик матери и её приглушённый плач, подзатыльники и побои… Быть может, этого бы не было, если б отец не ушёл…
Так и уснул.
Тревога не ушла и утром. После совещания Антон набрал номер телефона Аллы. Трубку не поднимали. Решил позвонить позже. Дел было много, но мысли о Даше не давали ему покоя. Чем бы он ни занимался, незаметно в голове всплывали фотографии сыновей и собственные, созревали вопросы, формировались фразы, хотелось знать правду.
Наконец, после трёх часов Алла взяла трубку:
— Привет, Антон!
Несмотря на подготовку к разговору, Заботкин смутился:
— Ты извини, что я тебя спрашиваю, ты уверена, что это моя дочь?
— Конечно, у меня, кроме тебя, никого тогда не было.
Антон вспомнил новоселье в общежитии, как Алла пьяно кричала, что хочет от него ребёнка.
Может, действительно, врачи ошиблись? Не зная, зачем, спросил:
— Ну, ты же не одна всё это время жила, что ты говорила Даше об отце.
— Говорила, что люди живут по-разному. Так получается, что её отец живёт далеко.
— И она никого не называла папой?
— Нет, никого.
Антон не знал, что он должен был почувствовать. В душе — непонятная нервозность, точно он сам лез в глубокое болото и, несмотря на ощущение опасности, заставлял себя идти вперёд. Зачем?
Казалось, погрузился уже по пояс:
— А что у неё написано в свидетельстве о рождении?
— На месте отца стоит прочерк.
— А отчество есть?
— Да… Антоновна…
Ох… Заботкин и ждал этого и боялся. Но всё равно, шаг за шагом упорно погружался в трясину глубже, точно пробуя свой организм на выносливость и ожидая спасительной соломинки. Жижа подошла к горлу:
— Ну, она же спрашивает тебя, почему папа не приезжает? Может ты когда-то говорила ей, что папа был космонавтом или моряком и геройски погиб, как пишут в книгах?..
