Однако отец Влада не собирался никого выдавать. Единственная награда, которая устроила бы румынского князя, это возможность забрать своих сыновей, находящихся у султана, однако турецкий правитель не проявил бы такую неслыханную щедрость. Он дал бы своему румынскому "другу" пару отличных коней, но не сыновей, а настаивать или торговаться румынский князь не мог, потому что румынское войско и турецкое были слишком разные по численности. У султана под Варной имелось почти сорок тысяч воинов, а отец Влада располагал всего несколькими тысячами. Султан не стал бы торговаться, а забрал бы Яноша просто так.
Когда пятнадцатилетний Влад, стоя возле оврагов с отцом и боярином Наном, смотрел на огни, загоравшиеся в сиреневой вечерней дали, Янош Гуньяди, должно быть, сидел в шатре у отца Влада или ходил по шатру из угла в угол, как зверь в клетке.
Если бы Влад узнал обо всём тогда, в пятнадцать лет, то наверняка подумал бы, что родитель поступил правильно. "Пусть вражда с Яношем зашла далеко, но обрекать его на смерть, чтобы поквитаться за обиды, это было бы сверх всякой меры", - сказал бы себе отрок, причём употребил бы выражение "сверх всякой меры" совсем не случайно. Именно это выражение когда-то использовал отец Влада, вспоминая о своём старшем брате Михае, боявшемся ехать к турецкому двору, а затем погибшем в битве с турками.
Отец Влада, вынужденный вместо своего брата заниматься отвозом дани, подвергался большим опасностям и всё же говорил о покойном: "Если он в чём-то виноват передо мной, то заплатил за это сверх всякой меры". Родитель Влада находился со своим старшим братом в негласной ссоре и не успел помириться, потому что брат погиб. А затем история почти повторилась - была ссора с Яношем, и Янош мог погибнуть. Наверное, поэтому отец Влада спас своего венгерского свата, укрыв от турков - спас, чтобы успеть помириться, и в те дни это казалось правильным.
Пятнадцатилетний Влад нисколько не обрадовался бы, если б султану принесли на серебряном блюде вторую голову. "Довольно и одной! Одной даже много", - подумал бы Влад в те времена, но теперь младший Дракул думал совсем иначе, потому что знал, чем обернулось для отца милосердие, проявленное по отношению к венгру. "Если б тогда отец выдал Яноша султану, то отцова судьба, да и моя тоже, была бы гораздо счастливее", - думал повзрослевший отрок и, наученный отцовским опытом, не хотел расточать милости.
"Султан был гораздо прозорливее моего отца, - считал младший Дракул. - Султан был прозорливее и потому не проявлял милосердия, ведь милосердие - слишком опасная вещь". Вот поэтому-то Влад, ставший государем, изворачивался как угодно, лишь бы не казаться милостивым, даже если хотел кому-то помочь.
Младший Дракул боялся повторить судьбу родителя и потому, желая помочь братьям-земледельцам, не стал помогать им деньгами, хотя этот способ являлся самым простым. Вместо этого младший Дракул предпочёл братьев припугнуть, зная, что люди, которые хотят прийти к договорённости, всегда договорятся. Оставалось лишь устроить так, чтобы договориться захотели оба брата, а не только младший.
В то же время отцовская натура иногда проявлялась в младшем Дракуле - рассудив дело с коровой и дело работника, Влад почти отступил от своего правила и проявил милость. И всё же младший Дракул был научен жизнью. Он слишком хорошо запомнил её жестокие уроки и поэтому, даже не вполне сознавая истинную причину, тут же нагнал на всех страху своим следующим деянием, отрезав работнику язык.
В деле с цыганами, когда младший Дракул хотел угодить Войке, он оказался скован собственными правилами. "Если дать денег цыганам просто так, - думал Влад, - то все цыгане станут считать меня благодетелем и бросаться под ноги моему коню, где ни попадя". Вот для чего понадобилось так хитроумно делить золото и обсчитывать самого себя.
Даже рубашка, подаренная пьянице, не стала исключением из того правила, которое завёл себе младший Дракул. Казалось бы, подарить кому-то свою одежду значит проявить христианское сострадание, но на деле этот подарок послужил к устрашению получателя.
Разумеется, Влад перенял от султана не всё - не перенял его переменчивости и его манеры принимать решения под влиянием минуты. Младший Дракул стремился избежать этого. Княжеские решения почти всегда получались справедливыми, но вот милостивых решений ждать от младшего Дракула было бесполезно - бесполезно даже тогда, когда он совершал паломничества.
* * *
За время жизни в Эдирне княжич Влад привык считать зиму самым тоскливым временем года, ведь турецкие зимы оказались гораздо тоскливее румынских. Конечно, княжичу объясняли, что погода в Турции не везде одинакова, и княжич охотно этому верил, но после Варны он снова оказался в султанском дворце в Эдирне и продолжал жить там, а в Эдирне каждая зима была очень тосклива.
