– А почему я должен судить? – спросил Влад. – Разве я соглашался на это? Ты ведь сам сказал, что привёл корову показать мне просто так.
– Государь, окажи милость! – стал просить священник. – Мы ведь уже рассказали тебе дело. Тебе осталось только принять решение.
– Ах, вот оно что! – воскликнул Влад. – Значит, вы привели сюда корову в расчёте на то, что меня одолеет любопытство и я начну вас расспрашивать. А если я начал расспрашивать, то взялся судить? Так? Вот хитрецы! Нет, я вас судить не буду.
Этот ответ не расстроил просителей. Они смотрели не огорчённо, а выжидающе, что показалось правителю странным, и тут он заметил, что рядом с коровой кого-то не хватает. Вот хозяин коровы, вот священник, вот телята так же толкутся возле вымени…
– Государь! – раздался женский голос откуда-то слева и снизу. – Я предстала перед тобой и прошу, чтобы ты рассудил моего мужа и этого попа. Кто из них прав? – Произнося это, крестьянка с красноватым обветренным лицом поклонилась и легонько дотронулась рукой до княжеского стремени.
Влад еле сдержался, чтобы не шарахнуться от просительницы, как шарахается пойманный зверь. «Пронырливая баба! Чтоб её… – подумал Влад. – Да как же она сумела? Вот так и сумела, пока ты смотрел вдаль, на представление, которое разыгрывали возле коровы». Государь смотрел на представление и не заметил, как женщина подобралась совсем близко, а люди из охраны не остановили. Может, тоже не заметили, увлечённые рассказом о чудесах, а может, посчитали, что простая крестьянка не несёт в себе никакой опасности.
«Это лишний раз доказывает, что за женщинами нужен глаз да глаз!» – подумал правитель, сильно досадуя, однако эта досада совсем не отражалась в поведении княжеского дракона. Тварь сидела возле крестьянки, глядя на неё с явным уважением, и приветливо помахивала хвостом.
«Если тварь отражает мои тайные мысли… выходит, на самом деле я не раздосадован, а доволен? – спросил себя Влад, но тут же возмутился: – Неужели я должен судить о себе по поведению чешуйчатой шавки?! Нет, дракон врёт! Я вовсе не доволен!»
Не желая признавать, что попался в ловко расставленные силки, правитель продолжал отказываться от судейства:
– Да разве это моё дело? Это дело церковное. Пусть его разбирает епископ. А если он затруднится разобрать, тогда сходите к митрополиту.
– Нет, – покачал головой священник. – Епископ сказал, что тут дело не церковное и что вся история, будто на корову через мою руку снизошла благодать Господня, это глупость.
– Значит, попробуйте обратиться к митрополиту, – повторил государь.
– Не можем, – ответил священник. – Епископ запретил мне идти с этим делом к митрополиту. Сказал: «Не позорь своей глупостью меня и мою епархию».
– Ну, тогда здесь и решать нечего, – пожал плечами Влад. – Если епископ так крепко уверен, что рождение тройни – не чудо, я склонен доверять этому мнению. А если чуда не было, то и спорить вам не о чем.
– Государь, тут дело не столько в чуде, сколько в справедливости, – сказал священник. – Я как служитель церкви всё равно должен получить награду за труды.
– Если ты непричастен к появлению телят, за что тебя награждать? – удивился государь.
– Как «за что»? – в свою очередь удивился церковнослужитель. – Ведь когда я совершаю требы, то всегда получаю что-нибудь в дар… в пользу церкви. Так положено. Награда даётся за труды, а не за последствия этих трудов. Например, если священник крестит младенца, то кто же поручится за последствия? Младенец может вырасти в святого, а может – в великого грешника или даже в вероотступника, и получится, что зря крестили. Но дар в церковь по случаю крестин всё равно приносится. А когда священник отпевает, то никто не знает, попадёт ли отлетевшая душа в рай или не попадёт. Но дать что-нибудь за отпевание полагается. И это справедливо.
– А почему именно два телёнка? – спросил князь.
– Потому что негоже жадничать, когда дело касается церкви. – В голосе священника послышалась укоризна. – Видит Бог, что наш храм давно пора подновить. Ещё немного – и там пол начнёт проваливаться. Тройню от коровы всё равно никто не ожидал. А раз такое богатство само в руки упало и не требовало усилий, тогда…
Крестьянка, услышав эти слова, страшно возмутилась:
– Само в руки упало? Богатство?! – закричала она. – Отче, почему ты так говоришь? Наверное, оттого, что ты этих телят сам не выхаживал. Вот отчего! А мы первый месяц тряслись над ними денно и нощно, будто это наши собственные дети. А разве ты не знаешь, что мы молоко покупали? Истратили все гроши, сбережённые на чёрный день, потому что у нашей коровы не хватало молока, чтоб накормить всю тройню досыта. Телятам надо столько, что ой-ой-ой! Вот такое богатство на нас свалилось! Да. А по-твоему выходит, что мы с этим богатством только и делали, что отдыхали да подсчитывали барыши!
– Тихо! – оборвал государь. – Женщина, раз ты сказала, что истец в этом деле – твой муж, а не ты, тогда помалкивай.
Затем Влад обратился к крестьянину, по-прежнему глядевшему настороженно:
– А ты что думаешь?
