Вспоминая пятнадцатилетнюю девочку, в которую когда-то был влюблён, государь Влад уже не заботился о том, чтобы его мысли соответствовали мыслям паломника. "Да, - про себя усмехнулся он, - по дороге в обитель негоже вспоминать свои старые грехи, в которых до сих пор не раскаялся и каяться не собираешься. Ну и ладно!" Паломник перестал себя одёргивать и на радость змею-дракону дал мыслям полную свободу.
"Раз уж я задумался о женщинах, - сказал себе Влад, - то почему бы ни вспомнить заодно и ту, которая живёт сейчас в городе Букурешть. Ту, которая ждёт тебя по вечерам, наряжается и перед самым твоим приходом ест мёд, чтобы целовать её было слаще. Она не похожа на Сёчке. Но кто сказал, что пристрастия отрока и взрослого человека должны совпадать? Красавица, которую многие именуют "государыня", хороша по-своему".
Слухи об этой государевой привязанности, которая не ослабевала вот уже три года, распространились далеко за пределы столицы. В монастыре про привязанность знали тоже. Знали и потому пеняли - дескать, что ж ты, государь, не желаешь жениться, а нашёл себе... И всё-таки от мыслей о женщинах князю пришлось временно отвлечься, потому что село Отопень приближалось.
Чтобы добраться до села, путешественникам требовалось проехать лишь узкую полоску леса, который и лесом-то мог считаться лишь с натяжкой. Он был настолько мал, что в нём не водилось крупной дичи - ничего интересного охотнику. Да и дровосеки тоже не нашли бы там ничего достойного - деревья в этом лесу росли сплошь тонкоствольные. Его не свели под пашню лишь потому, что он защищал от северного ветра прилегающие поля, а вот люди, проезжающие или проходящие через это место в летнюю пору, неизменно радовались, что лес по-прежнему есть, ведь деревья давали защиту от жары. Каждая кучерявая крона отбрасывала на дорогу такую же кучерявую тень, так что уже через минуту путешественникам становилось прохладно.
Эта прохлада неизменно напоминала Владу о лесах возле монастыря. Паломнику, который стремился успеть в обитель вовремя и всё торопился, казалось, что это дорога возле озера, и что конечная цель пути совсем близка. На самом же деле до обители надо было ещё ехать и ехать. "Это другой лес, не монастырский, - напомнил себе князь. - Когда он кончится, ты увидишь вовсе не озеро, а дорожный перекрёсток посреди равнин... Да вот и перекрёсток! А за ним по обе стороны от тракта белеют домики села Отопень. Хоть куда-то ты доехал!"
Из-за того, что Влад решал дело с цыганами, дорога до села отняла ещё больше времени, чем обычно. Оглянувшись на солнце, которое теперь светило в правую часть затылка, венценосный путешественник решил, что время близится к девяти часам. Теперь он не мог даже мечтать о том, чтобы успеть в монастырь к обедне. "Она начнётся совсем скоро, как раз в девять или в начале десятого, а до святой обители путь ещё долог", - досадовал князь.
Тем временем на околице селения собралась толпа человек в полтораста. Она запрудила собой всю дорогу и, казалось, вот-вот могла повалить плетни у крайних домов. Собравшиеся заметили государя издалека и заголосили, заволновались, но как только он приблизился, все разом смолкли и поклонились.
В этот раз правитель не приказывал охране, чтобы та перестроилась и стала для него заграждением. В Отопень всё совершалось по-другому - никто не кричал "выслушай и рассуди". Зачем кричать, если здесь уже давно установили, кто встречает князя, и кто может к нему обратиться первым.
Впереди всех на дороге стоял седоусый человек, одетый по примеру большинства собравшихся в белые льняные штаны и рубаху, однако по некоторым приметам в нём сразу можно было узнать представителя власти. Вид он имел степенный. На ногах красовались начищенные чёрные сапоги, а не опанки с обмотками. Поверх рубахи, несмотря на жаркую погоду, был надет кафтан - серый с цветной вышивкой по краям. В правой руке этот человек сжимал деревянную палку-посох.
Звали степенного селянина Тадеу. В Отопень он занимал должность старосты, а в большом селении на такую должность обычно выбирают людей деятельных. Конечно, деятельный человек не мог безучастно смотреть, как в деревню стекается множество народа, неизвестно откуда взявшегося. Народ заявлялся, как на ярмарку, но только без всякого разрешения, однако запретить им приходить было нельзя, поэтому для "ярмарки", случавшейся четырежды в год, староста придумал правила и самолично следил, чтобы они соблюдались.
- Доброго тебе утра, Тадеу, - произнёс Влад. - Давно не виделись. Кажется, с июня.
- И тебе доброго утра, государь, - громко ответил Тадеу.
После этого староста позволил себе распрямиться, а вслед за ним распрямилась и вся толпа.
- Ежели желаешь, государь, то я могу сказать точнее, когда ты меня видел, - продолжал Тадеу. - Это было на второй день после Троицы. Ты возвращался из монастыря и по обыкновению остановился в нашей деревне, чтобы творить суд. Вот тогда мы и виделись.
- А теперь ты приготовил мне для разбора новое дело, - усмехнулся князь. - И чьё же дело мне придётся разбирать?
