Через много лет Влад, уже сделавшись государем, вспомнил об этом разговоре, ведь неожиданное приглашение на деревенскую обедню в селе Отопень заставило задуматься всерьёз. "А что если вся моя нынешняя поездка в монастырь является чудом? - задался вопросом князь. - Что если все мои дорожные встречи не случайны? Что если Бог вступил со мной в беседу, но говорит не трубным гласом, а через события? Вдруг Он хочет напомнить мне о чём-то или что-то объяснить?"
Так размышлял князь, оказавшись на деревенской площади перед маленьким храмом, но размышления эти прервала старуха, державшая в руках поднос с серебряными стаканами и порезанным белым караваем на блюде. В стаканах была та самая вода, о которой говорил Влад, когда жаловался старосте на жажду и утверждал, что колодезная вода вкуснее, чем вода из походной фляги.
- Испей, государь, водицы. Покушай хлебушка, - сказала старуха, степенно кланяясь, и только тогда государь сообразил, что пора бы слезть с коня, и что все ждут только этого.
Несомненно, церковные служители уже надели облачение. Теперь им предстояло торжественно выйти из храма, чтобы начать освящение вина и просфор, но пока венценосный гость не слезет с коня и не займёт положенное место в первом ряду молящихся, ничего не могло начаться.
Князь высвободил ноги из стремян, соскочил на землю и хотел уже отведать воды, но тут к старухе подошёл Войко:
- Сперва я, государь, - сказал он, взял с подноса один из стаканов, пригубил, а затем подал этот стакан господину.
- Для чего опять церемонии? - устало спросил Влад. - Неужели ты думаешь, что кто-то здесь собрался меня травить?
- Положено пробовать, - возразил боярин, взяв в рот кусочек хлеба.
- Ну, значит, ты тоже не сможешь причаститься на нынешней обедне, - заметил правитель, с видимым удовольствием допивая холодную колодезную воду и доедая кусок каравая. - Если ты пробовал моё питьё и пищу, то осквернил своё нутро так же, как я.
- Когда государь ест и пьёт, то же делают все его слуги, - ответил Войко, повторяя недавние слова старосты. - Слуги обязаны следовать примеру господина и надеяться, что видят перед собой пример разумный. Если господин едет в монастырь, они едут тоже. Если господин не причащается, то и слуги не станут.
- Вот-вот, - сказал князь, будто не понимая, к чему клонит боярин. - Мы успеем причаститься ещё не раз, пока будем в монастыре. Поэтому я могу позволить себе пить воду, когда меня мучает жажда. Ни к чему сейчас терпеть лишения.
Влад не стал говорить Войке, что пил воду не только для того, чтобы утолить жажду, но и для того, чтобы зримо нарушить правила, требующие ещё с вечера перед причащением воздержаться от пищи и питья. Теперь у государя появился благовидный предлог, чтобы участвовать в церковной службе как сторонний наблюдатель, а не как человек, принадлежащий к здешней общине.
"Конечно, перед Богом все равны, но на деле государь, даже если захочет, не должен уравнивать себя с подданными, - считал Влад. - Когда они приглашают правителя вместе послушать обедню, совершить трапезу или стремятся как-то по-другому сблизиться с властителем, им всё равно нужен государь, а не брат и не сват. Если слишком сблизишься, твои новые "братья" первыми осудят тебя за это. Вот почему правитель может послушать обедню, не достойную его, но причащаться вместе с крестьянами - это уж слишком".
"Да, это слишком", - повторил себе князь, видя, что его воинов и слуг окружило множество женщин, которые по примеру старухи угостили приезжих колодезной водой и "чем Бог послал". Влад даже обрадовался, что всё происходит в пост перед Успением и к тому же в понедельник. В этот день положено вкушать только хлеб, воду и сырые плоды, а вот окажись ограничения более мягкими, гостей наверняка напоили бы вином, и неизвестно, как надолго государю пришлось бы задержаться в Отопень.
О выгодах, которые даёт понедельник, князь размышлял, уже стоя перед храмом. Справа от правителя встал Войко, слева - староста, а позади столпилась княжеская охрана, огорчившая немало сельчан, которые желали оказаться к почётному гостю поближе.
Толпа продолжала разочарованно гудеть, когда в дверях храма появились дьякон и священник. Она умолкла лишь в тот момент, когда дьякон торжественно возгласил по-славянски:
- Благослови-и-и-и-и-и, владыко-о-о-о.
- Благословен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веков, - так же торжественно возгласил священник в ответ.
- Слуги обязаны следовать примеру господина, - говорил Войко, а Влад мысленно отвечал: "Ты говоришь так потому, что предан мне. Жаль, что не все слуги похожи на тебя. Есть такие, которые заведомо не станут поддерживать господина в любом деле, и не считают себя обязанными. А ведь для господина это опасно! Если хотя бы половина его людей не готова следовать за ним куда угодно, ему следует ждать беды".
