— Если ты врешь мне, маленькая Яси…
— Что ты теряешь, проверив? Ведь мне всё равно не сбежать из этих стен! И я согласна признать тебя своей матерью, связать наши души узами крови, вечными и неразрывными. На дне лежит оберег, сделанный одним из старших Атаев. Он понадобится для того, чтобы небесные волки признали наше родство. Кровь к крови, мать к дочери. Разве у гноллов не так?
Верно истолковав задумчивое выражение морды Ондимбы, Яси вдохнула поглубже, нашла взглядом оберег на дне и кинулась к нему. Волчья кость, обточенная резцом древнего шамана, легла ей в ладонь. В тот же миг словно сотня волчьих голосов окликнула Яси, и невидимая мохнатая спина подтолкнула её к поверхности. Небесные волки откликнулись на зов, но Яси ещё предстояло доказать своё родство с ними.
Лишь об одном отец охотно рассказывал ей: о том, что однажды небесные волки придут, чтобы принять её в свой круг. Яси не ведала в точности значения этих слов, но знала, что следует делать при встрече. Вынырнув на поверхность, она впилась зубами себе в ладонь. Сделавшиеся вдруг не по-людски длинными и острыми, её клыки легко пронзили кожу. Яси сжала в руке фигурку волка, щедро смазала оберег своей горячей кровью, и тут же протянула ладонь шаманке:
— Кровь к крови, мать к дочери. Ты признаешь меня, придёшь, чтобы забрать меня, мать?
Клыки Ондимбы царапнули кожу, и тёмная кровь гноллы заструилась в купальню, смешиваясь с волчьей.
«Ух, что я творю! — промелькнуло в голове у Яси. Но мгновение спустя страх уступил место охотничьему азарту: — А, будь что будет!» — решилась Яси и быстро протараторила:
— Матушка Рша, я привела ту, во власти которой Мила! Спасай своё дитя! И вы, небесные волки, тоже спасайте своё дитя, не то быть ему навсегда в доме гноллов!
Слова пришли из ниоткуда, лунный шар засиял так, что вода показалась белой. Со дна на поверхность устремились тысячи пузырьков. Яси почувствовала, как её утягивает на тропу между мирами. В последнее мгновение она успела схватить гноллу за раненую ладонь, и свет ослепил обеих, скрывая границу от их глаз.
— С-с-с… С-с-с… Сти-ти-ба… а… а…
Голос был повсюду. Эхом скользил по сводам пещеры, неизменно возвращаясь, дразня, беспокоя. Старая гнолла оглянулась, пытаясь отыскать источник, и обомлела. Она увидела саму себя: лежит в бассейне, глаза закрыты, голова откинута назад, сморщенное тело просвечивает в воде.
Так, если она в воде, то где та она, что всё это видит? Очень захотелось дотронуться до самой себя в бассейне, но как? Ститиба осознала, что не может перемещаться. Она старалась рассмотреть себя-новую, но ничего не получалось. Словно она была тут, но не существовала. Пустота.
— С-с-сти-ти-ба-а-а!
— Кто это? — Собственная мысль оказалась громким восклицанием и тоже эхом отскочила от каменных стен: — Эта… Эта… Та… Та… Та…
— У тебя моя дочь…очь…очь…
Голос не ответил на вопрос, и гнолла занервничала. Какая такая дочь⁈ Яси говорила, что у неё не осталось родных. А теперь она её, Ондимбы, приемный щенок. Своё же гнолла отдавать не привыкла.
— Яси — моя. Кровная!
— Яс-с-си — чис-с-стое дитя. Она с-с-связь в этой вс-с-селенной. Моя дочь — Мила. Мило-с-с-сердие.
— Человечка из шара! А ты, стало быть, её «мудрая и могущественная мать» — так Яси мне говорила, — Ондимба мысленно скривилась и продолжила: — Яси я ничего не сказала, но между нами, откровенно… Есть у меня сомнения и по поводу твоего могущества, и по поводу мудрости. Сама посуди: ребёнка у тебя украли, а ты ничего сделать не смогла.
Смех голоса непонятного происхождения напоминал шелест крыльев сотен тысяч летучих мышей:
— Х-ха —х-х-ха — х-х-ха —ха-а-а… С-с-смелая с-с-старая ш-ш-шкура… Я могу с-с-мять тебя в пы-ы-ыль…
— Можешь, — согласилась Ондимба, — но не станешь. Кто тогда тебе твою Милу отдаст? И вообще, разве так прос-с-с-сят? — гнолла не удержалась, передразнила голос. — Ты кто, для начала? И что имеешь мне предложить в обмен на мой шар?
— Я Мать Рш-ш-ша, хранительница мира Тиф-финэры. С-с-смотри…
От поверхности бассейна в воздух поднялась одна капля, за ней другая, и ещё… Струйки воды лианами свивались над поверхностью в клубок, постепенно приобретающий форму живого существа… Дракона! Впервые за долгие годы Ондимба обрадовалась тому, что она была лысой: была б у неё шерсть — поднялась бы дыбом. В глубоких глазницах лежали чёрные тени, пасть украшали несколько рядов острых зубов.
— Где… моя… доч-ч-чь? — выдохнула драконица веско.
— На дне бассейна, — без колебаний ответила гнолла.
Капли тут же дождём упали обратно в купальню. Только теперь Ондимба заметила, что лицо Яси погрузилось в воду.
Где бродит сознание девчонки? Хотела бы она знать! Вспомнились последние слова Яси. Стало обидно. Вот же, старая дура! Она ей мамкой стать хотела, а Яси… И что теперь? Позволить предательнице утонуть?
Как-то эта кровожадная мысль не приживалась. Более того, вызывала отторжение. Но тут Яси, пуская пузыри, пошла ко дну, и гнолла завопила:
— Эй, Рша, мать чего ты там! Я тоже теперь мать. Дай мне проснуться, верни меня! Дай спасти Яси, кровь от крови моей!
