— И мы все должны быть благодарны вам, мэм, — кивнул головой Ван Гутен, соглашаясь, подтверждая слова Фрэнка. — Только вспомнить, что с нами было сразу после инициации! Вы были молодцом, Мэм!
— Прекрасно! Кто еще хочет высказаться! Что молчишь, Маркес?
— Не прав ты, Эйк. Как хочешь — не прав.
После этого, невольно спровоцированного ею же инцидента Айрис чувствовала себя ужасно. Мало того, что Эйк прав: она была никудышным руководителем и по ее вине Пионеры допустили много ошибок, из-за нее члены этой экспедиции нарушили субординацию — поссорились с Командиром.
— Что теперь будет? Как мне стыдно. Я пойду к Эйку, объясню. Попрошу никого не наказывать. Пусть уж меня отправит обратно, — говорила Айрис провожавшему ее до стоявшего на отшибе кара — так было заведено с первого привала — Фрэнку.
— Ничего не надо. Забудьте и не волнуйтесь.
— Как же забыть? Я не могу не волноваться. Вы за меня вступились. А я всех подвела.
— Поверьте мне на слово, Айрис, отношения между мужчинами, в особенности представителями наших профессий, не такие, как представляются женщинам. На правду у нас не обижаются. Успех дела, наши жизни зависят от того, насколько мы доверяем друг другу. Честность и откровенность — составляющие доверия. Сказал — выслушал — принял к сведению — работаем дальше. Да и не были вы плохим Руководителем. Я уж насмотрелся на всяких.
Айрис хотелось, ох как хотелось поверить Фрэнку. Но… он всегда, еще со времени их первых совместных прогулок, успокаивает ее. Да и Хлопотунья ничего не смогла ответить на путаный рассказ Айрис о происшедшем.
— Слишком эмоционально, Малышка. Все приводят факты. И все факты не искажены. Что анализировать? Как оценивать? Вопрос вне моей компетенции. Предлагаю отдохнуть.
И Хлопотунья вроде бы права, и Фрэнк. Но… это будет завтра.
Настороженная, готовая к любому повороту событий, постаравшись ни на секунду не опоздать, пришла Айрис на завтрак. Вопреки ее опасениям, никто и не вспомнил о вчерашнем вечернем разговоре. Как ни в чем не бывало, все здоровались, приветствовали друг друга то рукопожатием, то похлопыванием по плечу — жестом, значение которого Айрис понять уже и не пыталась. Завтракали, перебрасываясь ставшими уже «ритуальными» шутками насчет меню и вкуса блюд, обсуждали план марш-броска на день. Как ни вслушивалась Айрис — ни тени неловкости, смущения, воспоминания о вчерашнем «инциденте», о произнесенных в запале словах. Значит, прав Фрэнк: совсем другое мышление. «Мне никогда не понять людей. Особенно мужчин», — подытожила свои наблюдения Айрис, почти автоматически — оказывается, она чему-то научилась — повторяя все выкрутасы головного кара Эйка.
Если Айрис думала, что с переходом в следующий часовой пояс что-то изменится, то и тут ее ждало разочарование. Рельеф, растительность практически оставались теми же. Только световой день стал короче, да ночи прохладнее. Но вызвано это было тривиальной сменой времен года. Вот-вот, вне зависимости от часовых поясов — находились-то они на одной широте, — должна была наступить осень. Отношения со временем у Айрис были сложные. То есть какие «отношения» — так она назвала свое понимание — вернее, непонимание времен года. Проведя всю жизнь на космическом корабле, о временах года, их смене Айрис знала теоретически. Еще Мама с Папой много рассказывали о них. На календаре кроме дней, недель, месяцев всегда отмечали, какое это время года. Родители подбирали соответственно «сезону» голографические картинки, фильмы, еду. Даже температурный режим на Коло чуть меняли, пытаясь дать Малышке хоть какое-нибудь представление о земном климате. После ухода родителей в их Последние Одиссеи Айрис, не задумываясь об этом — проблем у нее хватало, — продолжала эту традицию. И только здесь, на Терре, всего год назад она по-настоящему узнала, начала узнавать, что это такое — весна, лето, осень, зима. И вот-вот должна была наступить ее вторая, вторая в жизни Айрис, осень. О приближении осени Айрис узнавала по вдруг ставшим резкими порывам ветра, несущего аромат пожухлой травы, и по ярким листьям, то тут, то там бросающимся в глаза. По тяжелеющим, светлым — все еще светлым — облакам, все больше, особенно по утрам, заволакивающим совершенно выгоревшее небо. Понятно, почему так спешит Эйк, спешат все они быстрее добраться до цели. И, хоть Айрис искала и, конечно, находила признаки приближающейся осени, до самой настоящей, со слякотью, дождями, пронизывающим до костей сырым ветром, осени было еще далеко. Эйк, как настоящий дальновидный командир, стремился как можно лучше подготовить свой маленький отряд к любым неожиданностям. Так, однажды, в уже ставшее непроглядно темным утро он приказал Маркесу отправиться в путь на Дракончике.
— Агрегат в норме. Надо, чтобы каждый хоть раз проехал на нем. Опыт не повредит. — Хорошая идея, Кэп. Но почему Маркес? Нам тоже не терпится, — один за другим начали бузить — «так это у нас называется», как-то объяснил Айрис Фрэнк — остальные.
— Стоп! Парни, сказал — каждый! Каждый получит дневной драйв-тест. Маркес первый — потому что мой напарник!
