– Это твоя проблема; значит, тебе есть над чем работать… – Эту фразу Уди сказал издалека, перед тем как исчез за деревянным забором участка, как будто это мы с папой и Гаем тут жили и владели виноградником, а не сам Уди, как будто он нам немножко привиделся, как будто на самом деле это был пророк Элиягу, который не пришел выпить свой бокал в Песах, но зато явился сейчас, в момент перехода весны в лето, только с обратной целью – не выпить наше вино, а угостить нас своим…
– Фу-у-ух, что-то я устал, – сказал папа садясь в машину с бутылкой вина номер три, – пожалуй, поставлю джипиэс…
Наконец мы приехали в Эфрат, помахали солдату с ружьем на блокпосте, он вышел, посмотрел на нас, спросил, к кому едем, и затем открыл ворота. Я удивилась: по сравнению с другими поселениями в Иудее Эфрат – почти город, здесь живет около десяти тысяч человек, неужели всех знают поименно? Я чуть ли не впервые была на территориях и не могла не отметить, как здесь красиво: пески, большие камни, горы, всё еще покрытые зеленью, не выжженные летом, и поселение словно спускается с холма, дома словно сбегают вниз, а внизу – далеко, но кажется, что близко, – Мертвое море, а если присмотреться и нет тумана, то и Иорданию видно. А еще пахнет кипарисами, соснами, лавандой и розмарином. Портит вид только колючая проволока, огибающая поселение, но, наверно, когда долго живешь здесь, перестаешь ее замечать…
Хая в бархатном черном головном уборе, полностью скрывающем ее волосы, и в черном, расшитом бисером нарядном платье до лодыжек вышла встречать нас на веранду – семья Гершона жила в небольшом доме, который то и дело расстраивался по мере рождения новых детей. Хая, тоненькая и худенькая, смутилась как девочка, когда папа вручил ей роскошный букет лилий. Дети тоже высыпали на улицу: девочки в нарядных платьях и белых чулках, с заколками в волосах, мальчики в белых рубашках и черных брюках, и один малыш возраста Гая в белой рубашке и джинсах. Годовалого ребенка Хая держала на руках, а старшему сыну недавно исполнилось восемнадцать, он носил черную шляпу, как и Гершон, и, конечно же, не поздоровался со мной за руку и избегал смотреть в глаза. Все остальные, наоборот, окружили меня и Гая, выкрикивали наперебой свои имена, соревнуясь за наше внимание, хватали нас за руки, задавали кучу вопросов, пока старшая дочь – примерно моего возраста – не шикнула на них. Потом она повернулась ко мне и как бы извиняясь, но весело сказала:
– Они так радуются вашему приезду, это для нас настоящее событие. Меня зовут Шейна, а тебя Мишель, да?
Шейна, смуглая (в Хаю) и очень быстрая, при этом ровная, спокойная, организовала детей, – так что кто-то помог донести наши вещи, а другие взяли шефство над Гаем, – а потом повела нас в дом и сразу ушла на кухню. Мне показалось, что она меня намного взрослее… Бабушка Галя сидела в зале и читала газету, а рядом скучала Майка, непривычно одетая в блузку с рукавом до локтя и юбку до колена (очевидно, из уважения к Гершону). Она приехала специально ради воссоединения семьи, сразу заявила, что ни за что такое не пропустит. (Я оглядела свои длинные брюки и широкую футболку – только локти обнажены, но замечания мне никто не сделал.) На шум и возню, сопутствующие нашему приезду, вышел Гершон; на его волосах и бороде блестели капли воды, как будто он только что принимал душ.
– Ну наконец-то! – зычным голосом прокричал Гершон, бросаясь обнимать папу. – Мы уже волновались… Скоро шаббат: через час свечки зажигать…
– Мы только приехали, а ты уже лезешь со своим шаббатом, – проворчал папа, как будто совсем недавно не стремился приехать пораньше именно из-за этого. – Мы не специально задержались, у нас была маленькая авария…
– Авария?! – ахнула Галя. После смерти дедушки ее очень просто вывести из равновесия.
– Да всё нормально, мам, шина прокололась. Зато мы вот заехали в виноградник; держи, Гершон, это тебе – шикарное! – Папа протянул бутылку.
Гершон взял ее и стал внимательно изучать этикетку, затем мягко вернул бутылку папе.
– Прости, Зээв, но это не тот кашрут, возьми лучше себе.
– И возьму! Незачем переводить такое дорогое вино на тех, кто ничего в этом не понимает! Не тот кашрут! Что это означает вообще? Сделано в Израиле, одобрено раввином, так нет, кашрут ему, видите ли, не подошел… – Папа уже закипал, но под умоляющим взглядом Гали взял себя в руки. Мы с Гаем стали раздавать подарки кузенам и кузинам и привлекли папу к процессу. Он остыл, умилялся племянникам, их искренней радости и благодарности, даже привел их в пример Гаю, уже избалованному подарками, но после вручения очередного подарка бубнил:
– Надеюсь, хоть это кошерно, надеюсь, хоть это подойдет твоим детям…
Гершон делал вид, что оглох и ничего не слышит, – самая верная тактика в общении с папой…
