– Но, пап… А что, если мы случайно заедем в арабскую деревню – как ты можешь так рисковать? – На всякий случай я сказала это шепотом, хотя рано разбуженный Гай уже спал на заднем сиденье, зажав пакетик сока в руке.
– Не говори глупости. И потом, джипиэс может заглючить.
– С ним как-то надежней…
– Перестань, Мишка! – нервно сказал папа и почесал свои заметно поседевшие за последний год волосы – хорошо знакомый мне нервный жест. Он упрямо вперился в дорогу и почему-то свернул в сторону Бейт-Шемеша, хотя даже я знала, что таким образом мы стопудово не минуем арабские деревни. Я вздохнула и откинулась назад: папу не переубедишь, так что лучше расслабиться. А папа, довольный своей победой, опять повеселел:
– Я понимаю, что тебе странно, Мишка, но я просто так чувствую, и всё. Такой вот парадокс. Мы в принципе парадоксальный народ. Хочешь анекдот про еврейский парадокс?
– Давай.
– Отдает, значит, еврейский отец сына в католическую школу – ради образования. И как-то раз сын приходит домой, начинает рассказывать про святую троицу: Отца, Сына, Святого Духа. Еврейский папаша вскипает и говорит: «Так, Моти, слушай меня внимательно и запомни: есть только один Бог и именно в него мы не верим!»
– Сам придумал?
– Льстишь! К сожалению, нет.
– Но это же про тебя!
– А то! – Папа хитро прищурился. Он только-только начал приходить в себя после ухода Гили, и я даже испытала укор совести за то, что спорила насчет джипиэс. – Вот еще анекдот… – продолжил папа.
Но рассказать анекдот ему так и не довелось, потому что в этот миг мы услышали громкий треск, как будто машина на что-то наехала.
– Ах ты черт! – выпалил папа, прибавив еще пару отборных ругательств по-русски. Он включил аварийку и выскочил из машины.
Я вышла вслед за ним и сразу поняла, что произошло: шина левого заднего колеса лопнула и сдувалась на глазах.
– Тут что на дорогах, стекло, что ли? – пробурчал папа. – Только
Я почему-то подумала, что это смешное слово
– У тебя разве нет запасного колеса?
– Есть. А вот инструменты – дома. Я только сейчас это осознал, – сокрушенно признался папа и беспомощно развел руками.
– А сколько мы можем проехать со сдутой шиной?
– Да черт его знает… немного. До Бейт-Шемеша – без шансов, до Иерусалима – тоже.
– Хорошо, мы хоть на территории не выехали…
– Ладно, ладно… не надо мне этим тыкать! – обиженно сказал папа.
– Вон там впереди, кажется, виноградник…
– Мишка, какой виноградник?! Мы не на экскурсии!
– Да не, там же кто-то есть, там кто-то живет, ну типа хозяин. У него наверняка есть машина и инструменты…
– А-а-а! – просиял папа. – А ты соображаешь, дочь моя. Когда хочешь.
Навстречу вышел загорелый невысокий, но крепкий, довольно медлительный мужчина лет шестидесяти, в шортах и майке-безрукавке, и папа, забыв представиться, зачесал скороговоркой: мы едем к брату, двадцать лет не общались, помирились на похоронах отца, а он живет на территориях, хоть я и против поселенцев, но брат же, а я дурак был, но к ним надо до шаббата, а у нас такое – панчер, вот шина, посмотри, а сын заснул на заднем сиденье, а сейчас проснулся и просит пить… Мужчина сделал жест, останавливая папу, как будто папин поток речи физически на него напирал.
– Тише, тише… Тише-тише… – сказал он очень спокойно, размеренно, почти медитативно. – Во-первых, как тебя зовут?
– Зээв, – немного растерянно ответил папа.
– А меня – Уди. Очень приятно. Это во-вторых. А в-третьих, учти: меня сильно контузило в Войне Судного дня, у меня посттравматический синдром и проблемы с концентрацией внимания, так что я не могу воспринимать сразу много информации…
– Мой отец тоже там воевал, – сразу перебил папа, – ему уже было под сорок, но он сам вызвался…
– Дорогой мой, я же только что объяснил: у меня проблемы с концентрацией, так что не перебивай меня, а то я сразу теряю нить… – все так же медленно и терпеливо сказал Уди.
– Прости, – смутился папа и замолк.
– Скажи, чем могу помочь.
– Мне нужно одолжить инструменты – поменять колесо.
– Хорошо, дорогой мой, хорошо, нет проблем. Только мне надо сначала их найти. Вы пока зайдите, угощу вином. У меня отборные вина…
– Спасибо, но я за рулем…
– А ты погуляй часик – выветрится. Я же не собираюсь тебя напоить, Зээв. Просто предлагаю попробовать.
– Но мы торопимся…
– Очень плохо. – Уди покачал головой. – Ничего хорошего не выходит, когда торопишься.
– Но шаббат… Мой брат… они религиозные.
– До захода солнца еще далеко.
– Да, но…
– Заходи давай. Вот твои дети хотят, правда?
– Правда, – сказала я и улыбнулась папе, который смотрел на меня волком, соответствуя имени.
– Идемте, идемте, я вас надолго не задержу: через час встречаюсь с другим раненым в Войне Судного дня, и мы идем навестить третьего, все вместе воевали…
