А сзади меня – девушка в солдатской форме, отставила ружье к окну, положила правую ногу в ботинке на толстой подошве на свободное сиденье, без конца надувает пузыри из жвачки и тут же лопает их и между этими звуками что-то лениво цедит в трубку: «Ну да-а-а… Но я не зна-а-аю… Не зна-а-аю… Я ему вчера сказала: “С Дани я была королевой, а с тобой не королева…” А я хочу быть королевой… Ну пра-а-авда… Дани делал так, что я была така-а-ая королева… Ну я не знаю, что он такого делал, просто мы появлялись где-то, и на меня все смотрели, потому что я была рядом с ним. Да-а-а… А еще он мне набивал рюкзак шоколадками, я их потом находила уже на базе и та-а-ак радовалась… Рами всего этого не может, – с ним я не королева… Даже не хочется на выхи к нему ехать, лучше домой, моя мама на шаббат такой
Мне вдруг резко хочется кому-то позвонить – надоело быть слушателем, у меня ведь тоже есть жизнь! С Рони я сегодня уже говорила, остается Бэнци. Правда, странно, что я ему из автобуса позвоню; он даже не знает, что у меня есть мобильник. И не получится ли, что я как будто его девушка, раз звоню из автобуса? Не знаю, звонят ли просто друзьям из автобуса, не думала про это. А мы ведь с Бэнци всё очень четко определили в прошлом году, в позапрошлый Йом-Кипур. Несколько раз я ловила себя на том, что жалею, что, может быть… но сразу такие мысли пресекала. Ведь я сама все так расставила, поэтому Бэнци с тех пор ни разу ни на что такое даже не намекал, как будто такого разговора и не было. Ну конечно. Ведь Бэнци – человек, уважающий себя. И меня. Он человек чести. Больше, чем мой папа… Интересно, это что-то восточное? Ну и ладно, наверное, это действительно к лучшему. Зато нашей дружбе завидует весь класс, только мы так дружим – мальчик с девочкой, больше никто, и Бэнци выстоял даже, когда все мальчики его высмеивали. Но он по-прежнему лучше всех играет в футбол, ему все можно. Он даже может позволить себе дружить с девочкой, у которой плоская грудь…
Жаль, что они с Рони не ладят. Бэнци находит ее слишком «правильной» и «принципиальной». Меня он тоже в этом иногда обвиняет, но я бунтарь, а Рони – нет. Бэнци считает, что Рони скучная, но это неправда. Она бывает озорная. По-своему. И у нее отличное чувство юмора, просто надо хорошо ее знать. Она не со всеми открывается. Да у нее и цели такой нет – произвести впечатление. Она самый спокойный человек из всех, кого я знаю, потому мне с ней легко, а ей со мной интересно. Но она не скучная, нет. Просто своеобразная. Рони, ее брата и сестру строго воспитывают – их семья очень богатая, но по детям этого не скажешь. Поэтому раньше, до всего, Рони любила приходить ко мне домой…
А Бэнци надо позвонить, ведь у меня, можно сказать, экстремальные обстоятельства…
– А я как раз о тебе думал, – ржет в трубку Бэнци. – Тебя можно поздравить?
– В смысле?
– Ну, с этим… – Бэнци, кажется, смущен, но не хочет показывать. – У тебя началось это самое…
– О боже, ты уже знаешь?
– Ну да, мне Шира позвонила. – (Понятно. Что ж, я сама этого хотела…) – Я даже думал обидеться, что ты мне не рассказала, но потом мне тоже тебя жалко стало… Это из-за того, что я мальчик?
– Хорошо, что у тебя хватило мозгов не обидеться, Бэнци! А что значит «жалко»? И почему «тоже»? Что именно Шира сказала?
– Да ничего такого…
– Бэнци! Не ври мне. Почему меня жалко?!
– Ну… потому что у тебя началось и тебе даже не с кем пойти купить прокладки…
– Она так сказала? Сука! Почему не с кем?
– Ну, думаю, она про твою маму…
– Откуда она знает про мою маму? Неужели ты ей сказал, Бэнци? Я знаю, что Рони проговориться не могла.
– Я не говорил.
– Так откуда она знает?!
– Не ори!
– Хочу и буду орать! Ты друг или предатель, Бэнци?! Если ты не говорил, откуда Шира знает? Откуда она знает про мою маму?!
– Господи, Мишель, да все знают про твою маму – весь класс, давно!
– Как… как давно?..
– Ну, она немного странная, это все замечали и всегда говорили, что она… немного ку-ку… А в последние полгода она ни разу в школе не появлялась, так что… Люди делают выводы, Мишель, мы ведь не в первом классе…
(Я молчу и глотаю слезы. И боюсь заговорить, потому что у меня будет дрожать голос.)
– Мишель? Мишель, ты тут?
– Да.
– Ты что, плачешь?
– Не твое дело.
– Блин, Мишель, не надо на мне вымещать, ладно?
– А почему ты мне не говорил? Что все знают? Почему ни разу не сказал?.. Я теперь чувствую себя полной идиоткой. Полнейшей.
– Я знал, что… что тебе это будет неприятно. Я твой друг, Мишель. Ладно?
– Ладно. Прости, Бэнци, мне надо бежать… Увидимся завтра в школе.
– Позвони мне вечером, о’кей?
– Зачем?
– Пожалуйста.
