В предисловии, которое архидьякон написал к «Максимам и размышлениям», отобранным из наставлений архиепископа, он замечает, что сочинения такого рода считаются полезными и приятными для любого возраста; притом, по его мнению, в этом жанре любой нации далеко до наших соседей-французов. Среди авторов подобных произведений «никто не прославился более, чем герцог Рошфуко и мсье Брюйер (он подразумевает Ларошфуко и Лабрюйера); они глубоко проникли в человеческую душу и разглядели ее скрытые пружины, однако слишком часто поднимали наружу не только богатства и сокровища нашей натуры, но и мутную грязь».
Архидьякон выражает сожаление, что в Англии этих прекрасных сочинений выходило мало, и даже это малое ценилось невысоко – за исключением работ известного покойного маркиза Галифакса, который в «знаниях и проницательности ничуть не уступает как иностранным, так и английским писателям».
Далее Эчард говорит: «Я давно полагал, что из произведений английских писателей легко отобрать множество интересных высказываний, мудрых мыслей и лаконичных суждений, столь же полезных и занимательных, как и у французских авторов; в частности, в трудах архиепископа Тиллотсона можно найти несколько мест, достойных упомянутых ранее Рошфуко и Брюйера».
Здесь, боюсь, архидьякон заблуждался.
Эчард признает, что они (Ларошфуко и Лабрюйер) «были порой более искусны в стиле, коему французы выучились и довели почти до жеманности; Тиллотсону же присущи простота и величие, более согласные с английским вкусом».
Архидьякон стремился сделать подборку «самой полезной и благотворной, равно как приятной и занимательной для всех, кто имеет истинный вкус к слову изящному и точному».
Лучше бы ему не упоминать двух французских писателей, потому что в читателе это рождает ожидание, которое не сбывается.
Книгу он разделил на две части. В первой говорится «О сущности и природе Господа и Его почитании, а также о религии». Во второй – «О том, что непосредственно касается человека, его природных склонностей, равно как и общественных добродетелей и пороков». Именно вторую часть я нашел весьма занятной и, надеясь заинтересовать читателя, предложу его вниманию несколько цитат.
Думаю, Лоуренс Эчард сделал ошибку, озаглавив свой сборник «Максимы и рассуждения о духовном и божественном». Рассуждение подразумевает обстоятельное исследование некоего предмета, а максима предполагает высказывание правды в короткой и содержательной фразе. Тексты, относящиеся к религии в целом, а также к природе и сущности Бога, как правило, занимают у Тиллотсона менее страницы, а максимы очень далеки от краткости. Это достаточно здравые наблюдения человека искушенного, но нет среди них таких, которые, раз прочитав, никогда не забудешь, как, например, невеселое замечание французского герцога: «Entre deux amants il y a un qui aime et un qui se laisse aimer»[92].
Зато Тиллотсон высказывает свои мысли просто и ясно.
Вот несколько примеров:
«Ранняя привычка к добродетели столь же хороша в честном и правильно развитом уме, сколь нарядная одежда на статной фигуре, и столь же его красит».
«По общей ошибке бесстыдство принимается за остроумие, коварство – за мудрость, хотя на деле они никак не сродни друг другу, а так же далеки, как порок и добродетель».
«Остроумие – похвальное качество, но человек мудрый держит его в узде. Оружие это опасно, если им не владеть должным образом, ибо склонно к проказам. Назначение его – украсить разговор, показать достойного в самом выгодном свете; высмеивать же следует лишь то, что само по себе смешно, – людские пороки и безрассудства».
«Уменье хорошо похвалить – лучшее доказательство остроумия, чем уменье разбранить».
Доктор Тиллотсон понимал: хвалить нелегко.
«Когда люди берутся кого-то осуждать, изобретательность их подобна неиссякаемому источнику – этот вид остроумия столь же мало легок, сколь мало допустим. Его охотно принимают и рукоплещут; каждый веселится, когда осуждают других, и не задумывается, как скоро настанет его очередь стать мишенью».
И еще:
«Все наши земные радости отравлены суетностью. Удовольствия телесные даются ценой некоторого страдания, или же сопряжены с ним, или им кончаются. Высокого положения не добыть без усилий; ему сопутствует страх, а потеря его – несчастье. Почет людям только досаждает: для обладающих им он – нелегкое бремя, для тех, кто его лишен, – предмет зависти».
Мне хотелось бы, чтобы читатель обратил внимание на то, как современно звучат эти высказывания. Сочинения архиепископа мало отличаются от того, что написал бы нынешний образованный человек.
Маколей отзывался о его языке как о правильном, понятном, но не блестящем. Слово «блестящий» применительно к стилю меня смущает. Оно предполагает некоторую эффектную изощренность, которая не всегда хороша. Стиль Карлейля, к примеру, полвека тому назад назвали бы блестящим, а поколение спустя таковым считался стиль Мередита и Киплинга. Однако с течением времени их манера писать стала казаться невозможной.
