Вероятно, Маколей считал блестящим собственный стиль, и не без оснований. Критики говорят, что он учился у доктора Джонсона. Только вместо длинных джонсоновских периодов Маколей использовал короткие емкие фразы и обильно применял антитезы, которые в восемнадцатом веке были весьма популярны. Писал он драматично, стремительно, убедительно и в высшей степени увлекательно. Пусть в общем его манера слегка однообразна и порой напоминает поезд, выскочивший на полной скорости на скверно проложенный путь, но она хорошо иллюстрирует высказывание доктора Джонсона, что, если человек выработал определенный стиль, ему редко удается писать иначе.
В последней четверти семнадцатого века в английском литературном стиле произошли значительные изменения; чтобы оценить их масштаб, достаточно сравнить Гоббса с Джоном Локком или Мильтона с Аддисоном. Язык Гоббса – богатый и живой, однако сумбурный. У Локка речь очень точная, не слишком увлекательная, зато лаконичная и внятная.
Мильтон выражается эффектно, ярко и пышно, но громоздко, Аддисон – изящно, просто и изысканно.
Говорят – не знаю, насколько справедливо, – будто эта перемена случилась отчасти из-за того, что роялисты, которые не могли более защищать своего несчастного короля, уехали во Францию и там, читая французских авторов, обрели вкус к свойственной тем ясности и лаконичности. После Реставрации англичане завели привычку сидеть в кофейнях и предаваться бесконечным беседам. Берясь за перо, они пользовались тем же языком, что и в спорах, ибо он казался им убедительней. Так или иначе, письменный английский стал более прозрачным, простым и естественным.
«Мало кому известны все качества и тонкости английского языка, – писал Драйден. – Даже умный не сможет ими овладеть без широкого гуманитарного образования, без чтения и анализа наших немногочисленных стоящих авторов, без свободы и привычки вести беседу в лучшем обществе мужчин и женщин; еще ему следует очистить ум от ржавчины, коей он покрылся в процессе учения».
Мудрые слова.
Томас Берч в «Жизни Джона Тиллотсона, архиепископа Кентерберийского» пишет: «Мистер Драйден часто и охотно признает, что если он и владеет пером – а владеет он им, следует признать, великолепно, – то обязан тем чтению сочинений его преподобия. А доктор Свифт, чьи высказывания обычно излишней любезностью не отличались, говорит (в письме некоему недавно рукоположенному молодому человеку) о его преподобии с восторгом.
Далее Берч добавляет: «Мистер Аддисон считал его сочинения наилучшим образцом английского стиля и потому помечал отдельные фразы в проповедях, опубликованных при жизни его преподобия, для работы над составлением словаря, задуманного этим прекрасным писателем, когда он, в правление королевы Анны, не занимался государственной деятельностью».
Английским языком эти три выдающихся писателя – Драйден, Свифт и Аддисон – владели как никто другой, и если они и вправду учились у Тиллотсона и брали в пример его сочинения, то фигура архиепископа приобретает для нас совершенно иную значимость.
Можно даже предположить, что теперь мы пишем так, как пишем, именно потому, что архиепископ писал так, как писал.
Существует два способа писать по-английски: просто и выспренне. Величайшие примеры выспреннего стиля в нашей литературе – сэр Томас Браун и Джереми Тейлор в «Праведной смерти». Было бы глупо отрицать красоту их языка. Описывать его как блестящий – значит принижать его. Можно назвать еще двоих писателей, в ином роде: доктора Джонсона и Гиббона. Здесь мнения разделились; впрочем, эти двое нравятся многим людям с весьма взыскательным вкусом. Правда в том, что их книги – как зелье, и, распробовав его, вы уже без него не обойдетесь, как наркоман без наркотика. Несмотря на витиеватость и искусственность стиля, читаются они с нарастающим интересом и восхищением.
