Первой церковной должностью Тиллотсона стала должность младшего священника в Чешанте – в Хертфордшире, совсем недалеко от Лондона, так что он часто навещал тамошних друзей; он завоевал репутацию хорошего проповедника, и его часто приглашали выступать с разных столичных кафедр. В 1663-м Тиллотсону дали приход в Кеттоне, в Суффолке; прежнего священника оттуда убрали, поскольку тот не принадлежал к государственной церкви. Доход от места составлял двести фунтов в год. По наивному утверждению Томаса Берча, изгнанный священник утешился тем, что его преемником стал человек выдающихся способностей, достоинств и скромности.
Однажды Тиллотсону предложили выступить с проповедью в коллегии адвокатов «Линкольнз инн» вместо их обычного проповедника. Проповедь так понравилась одному из старшин, мистеру Аткинсу, что «он пришел к Тиллотсону в ризницу и предложил ему место проповедника корпорации, которое вскоре должно было освободиться». Тиллотсона назначили на эту должность «на условиях его предшественника: сто фунтов, которые равными суммами выплачиваются в конце каждого семестра, причем первая выплата будет произведена в конце следующего семестра, и еще двадцать пять фунтов денежного довольствия на время каникул – для него и его слуги, а также стол для него и слуги во время семестра и помещение. Пятеро старшин сообщат ему о назначении и уведомят о его обязанностях: дважды читать проповедь всякий воскресный день во время семестра и всякий воскресный день перед семестром и после, а также проповедовать каждое воскресенье во время каникул и дополнительно, когда потребуется, а также каждую сессию и в каникулы совершать вместе с капелланом таинство вечери Господней, и постоянно проживать при коллегии и не отлучаться без дозволения господ старшин».
Следует признать, что старшины «Линкольнз инн» за эту плату требовали хорошей службы. Однако условия Тиллотсону понравились, и он решил поселиться в Лондоне. Недавно он женился – на племяннице Оливера Кромвеля. О ней известно мало, только что она родила двух дочерей и пережила супруга.
Если позволить себе строить догадки, можно предположить, что Тиллотсон познакомился с ней, будучи домашним капелланом у генерального прокурора, и, вероятно, между молодыми людьми возникла симпатия. В тогдашнем своем положении он жениться не мог, а такой брак сулил немалые выгоды. Когда же Тиллотсон благодаря получаемому в Кеттоне жалованью вступил в брак, с его стороны это было жестом благородным: останки Кромвеля уже извлекли из могилы и повесили на Тайбернском холме, а родственники узурпатора считались неблагонадежными.
Жалованья, получаемого в «Линкольнз инн», едва хватало, а теперь приходилось содержать еще и жену, и Тиллотсон весьма нуждался в дополнительном доходе, который и давала служба в Кеттоне.
Обязанный проводить большую часть года в Лондоне, Тиллотсон вполне мог поступить так же, как без всякого смущения поступали многие священники, не проживавшие в своих приходах: нанять помощника, который за какие-то двадцать фунтов в год исполнял бы все его обязанности. Тиллотсон, однако, сделать так не захотел и отказался от прихода. Возможно, он при этом даже испытал облегчение, потому что пастве – пуританам и пресвитерианам – не очень-то нравились его проповеди. По счастью, они очень нравились в «Линкольнз инн», и не прошло и года, как Тиллотсона пригласили читать проповеди в церкви Святого Лаврентия в Лондоне. Там его «слушала многочисленная публика, стекавшаяся из разных частей столицы, а также многие священнослужители, приходившие, дабы развить собственные способности».
Многие, слышавшие воскресную проповедь Тиллотсона в «Линкольнз инн», желая услышать ее еще раз, шли во вторник в церковь Святого Лаврентия.
Проповеди пользовались тогда огромным спросом. Столь велико было их влияние, что государственные деятели эпохи Реставрации старались держать их под контролем. Проповедникам надлежало рассуждать о нравственном долге граждан и не вдаваться в теологические проблемы. «Спасение верой» и предопределение следовало обходить стороной. Проповеди были длинные, порой чрезмерно длинные, и говорят, что церковные служки Вестминстерского аббатства приказывали играть на органе, когда Исааку Барроу, главе Тринити-колледжа, пора было, по их мнению, заканчивать речи. Как-то раз он говорил о милосердии целых три с половиной часа. Наверное, одна из причин популярности Тиллотсона заключалась в том, что он «знал меру – как вычурности языка, так и длине проповеди». Биограф описывает его стиль как солидный, но живой, серьезный, но притом изящный. Тиллотсон не пользовался длинными цветистыми фразами. Предложения у него простые и короткие, и вся речь выдержана в едином духе – ясная и незамысловатая. Очень скоро Тиллотсона стали считать лучшим проповедником своего времени.
Через два года после того, как Тиллотсон поселился в Лондоне, разразилась Великая чума. Многие священники, как служители официальной церкви, так и диссентеры, бежали из города. Не таков был Тиллотсон. Он не уехал из столицы, причащал больных, отпевал.
