Хотя Редьярд Киплинг с самого начала завоевал симпатии многих и продолжал их удерживать, просвещенная публика похваливала его с некоторым снисхождением. Отдельные особенности его стиля разборчивым читателям пришлись не по вкусу. Творчество Киплинга определяли как идеологию империализма, который у людей разумных и тогда вызывал неприятие, а ныне рождает чувство вины. Киплинг был прекрасный, изобретательный и оригинальный рассказчик. Он обладал развитым воображением и большим даром подавать события с удивительным драматизмом. Были у него и недостатки, как у каждого писателя; своими он, наверное, обязан воспитанию и окружению, собственному характеру и характеру эпохи. Киплинг оказал огромное влияние на своих собратьев-писателей, но еще большее – на тех, кто так или иначе вел жизнь, о которой он писал. Стоило отправиться на Восток – и оставалось только удивляться, как много народу подражает его персонажам. Говорят, бальзаковские герои больше походят не на то поколение, которое он описывал, а на следующее за ним. Я хорошо знаю, что через двадцать лет после выхода самых известных рассказов Киплинга во всех концах империи можно было встретить людей, никогда не ставших бы тем, чем они стали, не будь этого писателя. Он не просто создавал персонажей, он ваял характеры живых людей. Честные и смелые, они добросовестно несли службу; жаль, что по известным причинам они оставили о себе недобрую память. Принято считать, будто Редьярд Киплинг внушал читателю империалистические взгляды, но здесь я не желаю говорить о политике. Для моих теперешних целей важно другое: открыв жанр так называемого экзотического рассказа, он подарил писателям новую благодатную почву. Действие такого рассказа происходит в какой-нибудь стране, мало известной большинству читателей. В нем говорится о том, как влияет на белого человека пребывание вдали от отечества и общение с людьми другой расы.
Последующие писатели по-разному раскрывали эту тему, но Киплинг первым проложил путь через неизведанные земли, и никто не окутал их такой романтической дымкой, никто не рисовал их столь живо и столь богатыми красками, как он. Придет время, когда английское владычество в Индии отойдет в далекое прошлое, и потеря этой великой колонии будет вызывать не больше горечи и сожаления, чем утраченные несколько веков назад Нормандия и Аквитания. Тогда и поймут, что индийские рассказы Киплинга, и «Книга джунглей», и «Ким» достойны занять почетное место в нашей великой литературе.
Людям надоедает даже хорошее. Им хочется нового. Возьмем пример из другого искусства: английская георгианская архитектура достигла редкого совершенства; дома были и на вид хороши, и удобны для проживания. Комнаты в них просторные, отличных пропорций. Казалось бы, людям до скончания веков будут нравиться такие дома. Но нет. Наступил век романтизма: всем подавай необычное, причудливое, живописное; и архитекторы с готовностью построили то, что требовалось.
Нелегко сочинять в духе Эдгара По, и даже он сам, хоть написал не так уж много, порой повторялся. В подобных рассказах применяются соответствующие приемы; когда журналы завоевали популярность и спрос на такие сочинения повысился, авторы мигом этим приемам обучились. Желая сделать свои рассказы эффектнее, они навязывали повествованию определенную схему и так далеко отклонялись от правдоподобия, что читатели вознегодовали. Людям надоели историйки, состряпанные по привычному шаблону. Читатели стали говорить, что в реальности события не происходят как по заказу, что настоящая жизнь полна разорванных нитей и потерянных концов, и плести из них гладкие узоры – профанация. Они возжаждали реализма.
Однако копировать жизнь не есть ремесло художника. Очень хорошо выразил это сэр Кеннет Кларк в книге «Нагота в искусстве». Он показал, что великие скульпторы Древней Греции не пытались изобразить модели с абсолютным реализмом, но использовали их как средство для достижения своего идеала красоты. Если вы взглянете на картины и скульптуры прошлого, вы удивитесь, поняв, сколь мало великие художники заботились о точной передаче действительности. Принято считать, что искажения, которые пластические художники допускают с материалом (наилучший тому пример – кубисты), – веяние нашего времени. Ничего подобного. Просто мы настолько привыкли к искажениям в искусстве прошлого, что принимаем его как точную передачу действительности. С самого зарождения европейской живописи художники жертвовали правдоподобием ради желаемого эффекта. То же самое и в литературе. Не будем далеко ходить, возьмем того же По. Не думал ведь он, в самом деле, что в жизни люди говорят, как его герои. Если он вкладывал в их уста совершенно невероятные реплики, то лишь потому, что эти реплики, по его мнению, органично входили в повествование и способствовали достижению задуманного эффекта.
Художник прибегает к реализму, только если понимает, что ушел далеко от жизни и пора возвращаться; тогда он начинает копировать ее как можно точнее; но это копирование не самоцель, а скорее спасительная епитимья.
