— И что же Вы хотите мне сказать? — обратился Кузнецов к Саниной после того, как он ознакомился с жалобой ее мужа.
— Я хочу Вам сказать, что муж мой не хулиган, не преступник. Он хороший человек и попал в тюрьму из-за меня, из-за нашей бабьей дури.
«Это что-то новое, — подумал Кузнецов, — в жалобе Санин ничего не пишет о вине жены».
— Мы, все жены, — продолжала Санина, — против, чтобы наши мужья выпивали. Это и понятно, нам приходится кормить семью, надо и детей одевать, а денег-то не хватает. Поэтому я всегда ворчала, когда муж приводил домой какого-либо друга и устраивал с ним выпивку. Вот и на этот раз, — продолжала Санина, — встретил он в скверике у драмтеатра своего фронтового товарища, с которым вместе воевал, и вместо того, чтобы привести его к нам домой, посидеть, поговорить, выпить, решил иначе. Видимо, не хотел меня расстраивать, мол, опять будет ворчать, упрекать, ссылаться, что у детей того нет, другого нет, а он гостей домой приводит. Вот и решили они в этом скверике посидеть, купили пол-литра водки, банку консервов, выпили, наверное, немножко захмелели, ведь уже не молодые. Тут, как на грех, подходят дружинники, обращаясь к мужу и его товарищу, говорят им: «Вы почему нарушаете общественный порядок, распиваете водку в неположенных местах?» Слушать объяснение мужа и его товарища они не пожелали и повели их в штаб дружины, который был рядом. Дружинникам, наверное, надо было показать, что отгулы по работе за дежурство в народной дружине они получают не зря.
В штабе дружины работник милиции стал составлять на этих двух задержанных акт. Мой муж сначала просил работника милиции отпустить их домой по-хорошему, они, мол, не пьяные, общественный порядок не нарушали. Но сотрудник милиции стал его запугивать, вот, мол, придет от нас бумага на работу, прочешут тебя на собрании как надо, да, может, еще лишат и премии, так впредь ты уже в скверах водку пить сам не станешь и другим не посоветуешь.
Слушал все это мой муж, слушал, да кто знает, какая его муха укусила, решил из штаба дружины убежать, выпрыгнуть в окно, которое было открыто. Штаб дружины находился на первом этаже. Только в окно он перевалился, как сотрудник милиции вскочил и схватил его за ногу. Санин дергался и другой ногой задел сотрудника милиции по лицу. Правда, он даже нос ему не разбил. Тут уже сотрудник милиции решил не ограничиваться составлением акта о мелком правонарушении, а возбудил дело о злостном хулиганстве, указав, что Санин при задержании за нарушение общественного порядка оказал органам милиции и дружинникам дерзкое сопротивление и при этом нанес удар сапогом по лицу дежурному милиционеру. Меру пресечения избрали содержание под стражей.
Был суд, мужу дали три года лишения свободы. Ну, скажите, что теперь я буду делать с тремя детьми? Старшего надо срывать из школы, устраивать на работу.
— А в чем же Вы видите свою вину по отношению к мужу в данном случае? — спросил ее Кузнецов.
— Если бы муж знал, что я не буду ворчать по поводу его выпивки с другом, — посетовала Санина, — то он бы привел его домой, а не уселся бы с ним выпивать в скверике. Тогда не было бы его задержания. Вот и выходит, что виновата-то во всем я сама со своей глупостью.
Кузнецов истребовал из народного суда это дело. Оказалось, что Санина рассказала ему все так, как оно и было. Учитывая, что Санин в прошлом не судим, хорошо характеризовался по работе, Кузнецов принес протест о снижении Санину наказания до одного года лишения свободы условно. Президиум крайсуда протест этот удовлетворил.
Разбирая этот случай с народными судьями города на очередном семинаре, Кузнецов задал вопрос народному судье Петрову, председательствовавшему по данному делу.
— Василий Иванович, теперь, когда приговор по делу изменен, Вы согласны, что суд допустил ошибку при избрании Санину меры наказания?
— Владимир Владимирович, — сказал Петров, — я на Ваш вопрос отвечу вопросом. А Вы уверены, что судебная коллегия крайсуда оставила бы в силе приговор в отношении Санина, если бы он был осужден к условной мере наказания? Не знаю, как Вы, а я лично не уверен в этом и полагаю, что судебная коллегия удовлетворила бы протест прокурора на мягкость меры наказания. Вот из-за этой-то неуверенности суды и поступают так, как поступили мы. Президиум крайсуда, снижая меру наказания Санину, сослался на то, что он не судим и хорошо характеризуется по работе. Но это ведь, — продолжал Петров, — по закону обычные обстоятельства, а никакие не исключительные. За такое решение по делу суд могут критиковать и милиция, и прокуратура, ведь у них стало на один необоснованный арест больше. Но критикам до краевого суда добраться намного тяжелее, чем до народного. А если говорить честно и откровенно, — закончил Петров, — то я с Вашим решением по делу Санина согласен на все сто процентов.
