А жизнь почти ежедневно преподносила примеры, подобные делу Санина. Вскоре довольно шумным оказалось дело цыганки по фамилии Осланова, осужденной народным судом к четырем годам лишения свободы за мошенничество. Ее преступление заключалось в том, что она взяла у одной женщины деньги и продукты за то, что обязалась приворожить ее мужа, ушедшего из семьи. Но он к семье не вернулся, цыганку судили, а так как она раньше была судима за аналогичное преступление и приговорена к двум годам лишения свободы условно, то к мере наказания по предыдущему приговору прибавили два года лишения свободы по новому приговору.
У осужденной цыганки было пятеро несовершеннолетних детей и муж-инвалид Великой Отечественной войны второй группы. Кому был нужен такой приговор? Потерпевшей — нет, она хотела вернуть только деньги; обществу — нет, осужденная не была общественно опасным человеком; прокурору, судье тоже нет. Они поступили формально, рассуждая так: поскольку в отношении гражданина имеется условный приговор и в период, когда не истек испытательный срок, этот человек снова совершил преступление, то наказание из условного должно быть превращено в безусловное, что и было сделано. А поступить иначе не хватило смелости.
И вот к Кузнецову по этому делу пришла депутация цыган, человек десять. Он им пообещал разобраться. А когда протест Кузнецова президиум крайсуда удовлетворил и цыганка была освобождена из-под стражи, то в крайсуд пришел чуть не весь табор благодарить его. Поскольку секретарь суда цыган в кабинет к Кузнецову не пускала, так как там шло заседание президиума, то они в приемной устроили целый концерт в честь Кузнецова с песнями и плясками. Цыгане, наверное, везде одинаковы, что на севере, что на юге. Кузнецов прервал заседание президиума, вышел в приемную и обратился к цыганам:
— Кто тут у вас старший или инициатор этого концерта?
— Я, — ответил цыган с гитарой в руках.
— Так вот, послушайте то, что я вам скажу. Я не совершил ничего необычного по делу Ослановой, а лишь выполнил долг, который на меня возложен законом. Поэтому ни в какой благодарности я не нуждаюсь, за свою работу от государства я получаю хорошую заработную плату. За внимание ко мне спасибо, а на будущее скажите Ослановой, что если она снова станет ворожить за деньги и обманывать людей, то уж больше ни я, ни кто другой ей не помогут. Тогда ей придется отбывать наказание в местах лишения свободы.
— Нет, нет, гражданин большой начальник, — хором заговорили цыгане, — Осланова больше ворожить за деньги не будет. Спасибо Вам! — и покинули приемную.
Заместитель прокурора края Артамонов, участвовавший в работе президиума, все это слышал, однако на одном из партийных активов всю историю с цыганским «ансамблем» представил в самом комичном образе с намеком на тщеславный характер председателя краевого суда.
В советское время к сигналам печати суды прислушивались, и даже очень, так как все острые публикации, касающиеся их, контролировались партийными органами, затем обязательно сообщалось в печати, кем, когда и какие были приняты по ним меры. По делу, о котором далее пойдет речь, в краевой газете была опубликована заметка «Врачи — убийцы». Случай действительно был скандальный, с тяжелейшими последствиями.
По существовавшим в те времена правилам каждый теплоход после возвращения в порт приписки из зарубежного плавания подвергался санитарной обработке. Эту операцию проводила городская санэпидемстанция. После санобработки химикатами работники санэпидемстанции обязаны были обследовать теплоход и дать добро на дальнейшее плавание. Врач этой станции Растегаева пошла принимать теплоход после обработки его химикатами и взяла с собой трех солдат. Оставаясь на палубе, Растегаева послала в трюм сначала одного солдата, а когда он не вернулся, послала второго, она намеревалась уже послать и третьего, когда появился у теплохода командир этих солдат, он поднял тревогу, надел сам противогаз и вытащил поочередно из трюма теплохода двух солдат без признаков жизни.
К уголовной ответственности были привлечены два врача — Растегаева и зав. энидемстанцией Рыжова. Растегаевой суд определил за халатное отношение к служебному долгу три года лишения свобода, то есть предел, предусмотренный санкцией закона, а Рыжовой — один год лишения свободы. Судебная коллегия приговор в отношении обеих осужденных оставила без изменения. Мерой пресечения Рыжовой до вступления приговора в силу была избрана подписка о невыезде. С жалобой она лично пришла на прием к Кузнецову.
