И им почти удалось. Удобный момент. Сам Ромул уже два оборота как, по слухам, застрял на дальних трассах, Красная и Муна, а значит и Матушка блокированы, остались только силы, собранные на «Фригге» и во внешних системах, но адмирал Шивикас со своим тяжёлым вооружением сможет прибыть к Церере лишь пол-оборота спустя, даже если спалит в реакторах весь наличный трипротон, конфигурация Сол-системы также была на стороне мятежников.
Ильмари в буквальном смысле повезло оказаться неподалёку.
А вот тем, кто поливал сейчас его скорлупку шквальным ливнем обломков кораблей и разлетающихся во все стороны поражающих элементов противоракет, им не повезло. Ой как не повезло.
Его скорлупка обладала одним существенным преимуществом — её удельный импульс позволял эффективно уходить от космического мусора по активной траектории, а значит, пока здесь всё не накрыло макро-обломками злосчастного корвета, у него есть шанс. Ну, или пока его скорлупку не отследили в окружающей мешанине и не начали долбить уже фугасами — прицельно, хладнокровно и вообще уже не думая о последствиях для навигации в этом секторе Пояса Хильд.
Хотя, погодите.
Только теперь Ильмари сообразил. Пуски противоракет больше не отмечались на чёрном полотне экспансии. Более того, даже чёртов церебр почти заткнулся со своими воплями про опасность столкновения. Что-то сломалось в этой планетарной машине смерти. Неужели Ромул всё-таки рискнул дать команду заглушить разом все копии своего ненаглядного излучателя, оставив не только собственные стационары на дальних трассах, но и мятежников без дармовой энергии?
Вот было бы здорово, недоверчиво водил по всей гемисфере носом Ильмари.
Он буквально кончиками онемевших от перегрузки пальцев чувствовал подвох.
Что-то не так, что-то не так, что-то…
И тут он увидел, пусть сперва и не поверил собственным ослепшим глазам.
Церера двигалась. Она отчётливо двигалась поперёк положенной ей небесной механикой пассивной орбиты. Планедоид сходил с неё так же отчётливо, как тот холодный пот, что прошиб сейчас Ильмари.
Церера направлялась к внутренним мирам.
Хрустальный мир гудел набатом, раздираемый надвое.
Гудел, трещал по швам, трясся в бесноватой пляске обкуренного дервиша, но не желал поддаваться.
Всё плохо.
Сколько он уже здесь? Время тоже будто остановилось, натолкнувшись на глухую стену хрустального мира, затерявшись в этих ледяных лабиринтах, запутавшись в его спутанных мыслях.
Быть может, бросаться в этот омут с самого начало было делом обречённым. Нежданно освободившись из тенёт ментального рабства, бывший эффектор Соратника Улисса в своё время предпочёл борьбе банальное бегство. Немудрено ли запутаться в собственных страхах, пока ты чувствуешь себя едва ли не новорожденным в чуждом тебе мире, в итоге надолго покинув Матушку с её чёрными идами, морем разливанным звериной злобы и вполне человеческого бесчувствия.
За обороты и обороты с тех пор ему не приходилось даже и вспоминать о том, что творилось дома. Дальние трассы хороши своим одиночеством. Покуда ты заперт в консервной банке посреди зияющего ничто, чем тебя могут напугать чужие замыслы или растрогать чужие тревоги.
Так он забыл про хрустальный мир, будто его и не существовало вовсе, зато научился заново быть человеком. Не пробуждаться по утрам другим человеком — со стёртой памятью, посторонними целями и смутным желанием вырваться из порочного круга Соратников.
Но вот он вырвался, а всё едино ему теперь никуда не деться ни от собственного прошлого, ни от общей судьбы проклятого Временем смерти человечества. Сколько не пытайся отмахнуться, жуткий опыт Чёрного четверга был единственным твёрдо зазубренным воспоминанием той поры, что уже была его собственной, а не Майкла Кнехта, именующего себя Соратником Улиссом.
В отличие от истинной причины и истинных жертв той трагедии, то есть в отличие от обычных жителей Матушки, он ясно осознавал, что происходит, и чем это Время смерти может обернуться в дальнейшем. Но ничего, ничего не мог с этим поделать, будто бы до сих пор оставаясь безмолвным стражем, безвольным орудием в руках Ромула и его Соратников.
Однако сколько ни бегай от собственных страхов, сколько не скрывайся в космической дали однажды твоё прошлое, твои грехи и твои травмы тебя настигнут. Заставив вернуться в мир людей, заставив вновь погрузиться в недра хрустального мира, что разрывает твою плоть так же легко, как ты разрываешь с его помощью чужую.
Осталось только довериться судьбе, чтобы выяснить, всё-таки, в итоге, кто победит.
Ильмари Олссон, в отличие от ревнителей человечества, не желал до сих пор сражаться за своё и чужое будущее против тех, кто посмел на него покуситься. Но рано или поздно ему бы пришлось решиться.
Сам хрустальный мир тоже не дался без боя. В первые мгновения после аварийной посадки на Цереру Ильмари даже казалось, что тот оставил его, за десятки оборотов вдали от всякой живой души, оставил одного на ледяном пространстве под молчаливым дождём из рушащихся с чёрных небес обломков.
