Ильмари отрешённо наблюдал, как в полутике отсюда молчаливо и степенно разламывался на куски корвет класса «Орландо», наискось вспоротый одним из таких роёв. Встречные курсы на скорости сближения в двадцать каэмэс творят чудеса, лишая любой прочный корпус всяких шансов. Пилоты в жёстких капсулах наверняка уцелели, а вот за остальной экипаж поручиться не получится. Взрывная декомпрессия, альвеолярная газовая эмболия. Мягкие кабинсьюты не рассчитаны на такой резкий перепад давления. Впрочем, остаться в живых на пошедшем вразнос корабле это даже не полдела. Спасать тебя в остаточном месиве кто будет? Так и так сдохнешь в одиночестве через сутки, когда исчерпается ресурс ребризеров.
«Опасность столкновения!»
Да как бы тебя уже отключить.
Опасность Ильмари больше не беспокоила. В этом диком рейсе почти не осталось место даже механическому страху живого тела, не желающего преждевременной смерти. Ильмари слишком стар, чтобы доверять своим изношенным Четвёртой фазой инстинктам, но даже он понимал, что как только плеть внутриутробной химии перестанет подстёгивать его синапсы, он банально отрубится. Потому подступающая апатия была для него самым главным и самым тревожным знаком. С ней приближалась его скорая и неминуемая смерть. Да и плевать бы на неё, если честно. Ильмари беспокоила не она, а те твари, что всё это устроили. Так они, чего доброго, добьются своего. Этого Ильмари допустить не мог.
Потому следующая порция стимуляторов уходила в вены, вновь и вновь заставляя сердечную мышцу с хрустом елозить в сумке перикарда, прокачивая кровь через опрессованную ускорением грудную клетку. Так он вовсе без сердечной мышцы останется к концу этого проклятого рейса.
Запоздалая команда церербру погрузила окружающий его капсулу в гробовую тишину. Только теперь он сообразил, с каким шумом всё это время пульс бился у него в ушах. Теперь его заменяло лишь журчание механических помп, что были имплантированы в его кровоток. А сердце, зачем ему сердце. Оно и не его родное вовсе, досталось по наследству от донорского пластиката вместе с остальными потрохами, Четвёртая фаза есть Четвёртая фаза.
Тишина эта, набившаяся ватой в уши, тоже была неприятной, разом начиная клонить его в сон. Даже истерические вопли церебра не могли наполнить её содержимым.
Тогда Ильмари рванул нараспашку сенсорные каналы, обрушивая на себя сразу весь холод окружающего пространства. Экспансия. Так это называлось на птичьем языке трассеров. Простор, если сказать по-свойски. Пустая, но при этом до скрипа в мозгах набитая сигналами навигационная гемисфера.
Посреди которой в венце из долбящих в белый свет как в копеечку зенитных залпов царской державой плыла она, желанная, недостижимая, ненавистная. Церера.
Почему из четырёх десятков освоенных человечеством ледяных планетоидов именно она стала ключевым звеном во всей этой трагедии? Неужели Ромул, когда рушил свой первоначальный план, не мог хотя бы гипотетически представить, что что-то в итоге может пойти не так, и размещать свои базы так близко к Матушке это значит подвергать человечество чудовищной опасности?
Ха, что-то могло пойти не так. С самого начала, как не уставала твердить Лилия, всё пошло не так. Задолго до чёртова полёта «Сайриуса», задолго до того, как она умерла и возродилась снова. Жаль, что новый кризис застал её на Муне, напрочь заблокированной после аварии на переходной гало-обрите. Ильмари было было куда легче, если бы она его смогла сейчас прикрыть.
Но тут был только он. Запертый посреди экспансии в утлой консервной банке на два гигаватта суммарной мощности. Без внешней навигации. Без кинетического вооружения на борту. Без брони. Один на один с чёртовым церебром.
Впрочем, Ильмари на это и рассчитывал.
Что его скорлупку не примут всерьёз. Что его попросту не заметят в мешанине обломков.
Он должен проделать то, с чем не справился целый корвет класса «Орландо», за какие-то двадцать лет построенный на орбитальных верфях «Маршиан текникс», с фанфарами спущенный со стапелей три оборота назад монстр, который первым же делом направился именно в область Пояса Хильд. Втихаря контролируемый Ромулом межпланетный консорциум даже не думал скрывать, ради чего была затеяна эта безумно дорогая стройка. Навести, наконец, порядок в секторе Цереры.
Навели, чего уж там. Раскольники показали, кто здесь власть, разом превратив в ад всё вокруг. Но не попытка корвета атаковать мятежную Цереру, что в итоге и привела к его гибели, равно как и сотен кораблей поменьше, попавших под горячую руку разом взбесившихся оборонительных комплексов, заставила Ильмари действовать.
Сигналом к угону с Паллады несчастной скорлупки послужило удачное совпадение блокады Муны с гражданским конфликтом на обоих спутниках Красной. Вот это уже было неспроста. Их хотели загодя отрезать от Цереры. Ильмари Олссона, Лилию, людей Парсонса, людей Цагаанбат. Всех тех, кто, соблюдая формальный нейтралитет к переродившейся Корпорации, предпочитал всё это время держать по её поводу ухо востро.
