Долгий, бесконечно долгий путь из самых низов, борьба сначала за жизнь, потом за место под солнцем, потом за то, чтобы не дать другим отобрать его место под солнцем.
Всё это давно уже казалось сном, воспоминаниями о былых снах, растворилось в небытие, подёрнулось рябью интерференции на самом грани чувствительности приборов, скрылось за горизонтом событий.
Но ничего другого у него в жизни и не осталось
Жизнь двойного агента Корпорации окончательно смешала все краски в бесполезную мазню. Что из этих обрывков было правдой, а что он сам позже сочинил, в рамках очередной легенды?
Да и сама Корпорация исчезла с глаз, погребённая под гекатомбами жертв. Скоро уже полвека как от Ромула не было вестей. Да, смутные слухи доносились с внешних планет, больше похожие на пьяные страшилки тронувшихся умом трассеров. Но для него Корпорация всегда была чем-то реальным, опасностью, которая всегда с тобой, буквально держит тебя за руку и ждёт, когда ты моргнёшь.
В подобной же полумифической форме она ему была не страшна, но то, что ты видишь, хотя бы можно контролировать, а как держать под контролем хтонический ужас перед неизведанным? Со временем подспудное ожидание удара исподтишка нарастало; годы и годы, прошедшие с тех пор, как он получил свои последние инструкции от Ромула, растягивались в десятилетия, увядая в воспоминаниях и оставляя после себя лишь пустоту.
Но пустота — не пуста, спросите у чёртовых физиков. Она населена демонами, самозарождающимися во тьме, как мыши самозарождаются в соломе. И однажды эти мыши и эта солома и эти демоны и это пустота обернутся своей противоположностью. Хранилищем в глубине стремительно избавляющегося ото льда материка на другой стороне планеты.
Плотным коконом статичной материи, укрывшим его от его же демонов.
Самое нелогичное место на свете, если хочешь сбежать от собственных ускользающих воспоминаний. Ма Шэньбин укрылся там, где последний раз видел Ромула воочию. Не его, конечно, а лишь зыбкий образ, заботливо транслируемый ему в черепушку, но кто вообще мог похвастаться тем, что встречал Первого во плоти? Никого во всей Сол-системе не удивило бы, если бы того не существовало вовсе. Изначально. Как такового.
Ромул был идеей в мире идей. Реющим в небесах грозовым облаком, готовым в любой момент повергнуть свои могутные перуны на головы отступников. И вновь раствориться в горних высях.
Но идеи на то и идеи, чтобы не умирать. Они на это попросту неспособны. А значит, и сомневаться в этом не приходилось, однажды Ромул вернётся.
Но время шло, чёрные молчаливые орбитальные платформы дамокловым мечом повисли над Матушкой, во чреве морей продолжало копошиться нечто неведомое, не позволяя даже приблизиться к своим ледяным глубинам, а Ромул всё не появлялся.
Потому однажды Ма Шэньбин собрался с силами и начал делать то, что уже давным давно оставил в прошлом. Раздавать приказы.
Церемониал формального утверждения чужих постановлений сменился недолгим периодом активности, по истечении которого ему должно было распоряжаться своим директоратом уже безо всяких ритуальных мановений. Его полумёртвое тело уже столетие как стало насквозь аугментированным кадавром, скорее полуживым приложением к системам жизнеобеспечения, чем полумёртвым властителем одной двенадцатой части мира. И вот все его кутронные причиндалы весом в полсотни метрических тонн последовали за ним на тот берег Индийского океана, как тогда, давно, в забытую пору, когда он только был вотирован в Высший совет «Янгуан Цзитуань».
Так началась его новая жизнь.
Знал бы он тогда, как она закончится.
Сутки напролёт он разглядывал сквозь толщу породы колыхание авроры, не имея сил отвернуться.
Это был прекрасный вид, прекрасный и ужасающий.
Кисея изумрудных игл, завивающаяся в воронки и бегущая волнами. Это сам космос напевал Матушке отходную песнь. С тех пор, как случился Чёрный четверг, а Она смолкла, Ромул был тем единственным, кто скрашивал своей Песней ежегодные иды, но с тех пор и он пропал, так что каждый спасался, как мог. Кто-то — декалитрами седативного, а кто-то, вот, глядя на аврору.
Она как будто-то обещала ему что-то. Какое-то будущее. Или напоминала. Какое-то прошлое.
Если тебе так много лет, это уже само по себе груз, что же поделать, если ты их даже не помнишь?
— Помнить не помнишь, а давит на грудь так, будто ты ничего не забывал.
Ма Шэньбин обернулся на голос, не чувствуя никакого удивления.
Он ждал, он давно ждал его появления.
Но всё равно оказался не готов.
— Мой случай не похож на твой.
И голос его не похож. Сухой, надтреснутый, скорее свист, прорывающийся сквозь натужное сипение, но когда ему предложили имплантировать искусственную гортань, почему-то именно это ему показалось последним шагом в бездну небытия. Он хотел продолжать говорить своим голосом, пока сможет.
— А, ты об этом?
Тень сделала широкий жест, обводя саккады контрольных огней. Хранилище даже во сне больше напоминало ёлочную гирлянду своими помигиваниями разноцветных огоньков.
— Тяжела телесная немочь, но поверь мне, старик, духовная — куда тяжелее.
