Ромул размеренным шагом поднимался вдоль гребня, время от времени оглядываясь на медленно погружающийся в голубую дымку каменный лабиринт Мегаполиса.
Здесь, в пятидесяти километрах от края Ледника, тот выглядел вполне привычно, если не помнить, насколько вглубь многолетних снежных наслоений уходят теперь эти каменные остовы. Башни, баухаусы и палаццо с каждым годом всё сильнее погружаются в спрессованный паковый лёд. Поди достань.
Ничего, фабрикаторы уже вышли на продуктовую мощность, выпуская к границам агломерации по миллиону своих трудолюбивых крысок в сутки.
Ромул собственными глазами видел, как те работают. Три особи с жаром дрались за килограммовый огрызок монотредной стали, с усердием обтачивая о него свои алмазные резцы, только искры вокруг летели.
Эти механические трудяги вскроют любые залежи обломков, проберутся в любую мешанину перекрытий, пророют себе путь в глубинах вечной мерзлоты, но в итоге сотрут этот гнойник с лица Земли.
Земля. Помимо Ромула, пожалуй, на Матушке не осталось людей, кто бы так её по-прежнему называл. А скоро и имя-то такое позабудут.
И сам Ромул — в том числе.
Трансформация его, единожды начавшись, была необратимой. Иногда по утрам, придя в себя после ночных кошмаров, он с удивлением разглядывал своё новое отражение в зеркале и никак не мог поверить, что вот это юное безусое лицо — это то, что отныне придёт ему на смену.
Четыре сотни лет прошло с тех пор, как двадцатилетний Ромул ступил под эти небеса, неся человечеству своё откровение. Никому неизвестный пророк с излучателем под мышкой, свидетель будущего, которое он не просил и которое он не выбирал. Наслушавшийся посулов старших и отягощённый их непрошеными знамениями.
Его путь был долог и полон ошибок, его Корпорация была воздвигнута и повержена во прах, «Сайриус» улетел и вернулся с тягостным грузом сомнений, неизлечимо заболела и была из милости убита Мать, ставшая в итоге просто Матушкой. Погибли миллиарды, и не от рук врага, но под тяжкими ударами судьбы, той самой судьбы, которую Ромул должен был предотвратить.
И вот теперь некогда начатое заканчивалось.
Пора было уходить на покой. И ему, и всей Земле.
Ромул потянул с кисти перчатку, чтобы голой ладонью зачерпнуть голубого альпийского снега.
Крошечные крупинки льда послушно таяли у него в руках, чтобы тут же ловко утечь сквозь пальцы.
Какая нежная, кристальная чистота.
Ромул уже забыл, что Земля может быть такой.
Так работал близкий Ледник. Но в других местах будет сложнее. Сколько сотен лет умным и трудолюбивым машинам придётся возвращать планете её первозданный вид, вычищая с морей и континентов всё то, что тут построили люди? Да что там, сам Ромул и построил. Корпорация устанавливала своё доминирование в первую очередь в качестве технологического гиганта, а уже потом — в роли самозваного политического манипулятора, спрута, опутавшего щупальцами своих двойных агентов всю Сол-систему.
Эмтиджистил, монотредная сталь и прочие металлполимеры позволили человечеству не только освоить внешние планеты, но и превратить гигантские просторы родного мира в вонючий клоповник трёхмерных лабиринтов гигантских агломераций. Такова была цена той индустриальной мощи, в которой нуждался Ромул для победы над врагом.
Но врага нет, да и людей почти не осталось.
Ромул сощурился, вглядываясь в чистые морозные небеса.
Последние орбитальные платформы покидали сейчас мунную гало-орбиту, направляясь к границам Сол-системы. Теперь даже они не останутся пятнать этот девственный мир.
Жаль, что ему не суждено стать свидетелем финального его очищения.
Как снова станут прозрачными океаны.
Очистятся реки.
Умоются дождями равнины.
Даже ледники отступят.
Дайте только время.
Одна проблема. Былого великолепия биосферы Земли уже не вернёшь.
Сгинули коралловые рифы. Погибли дождевые леса. Сгнила на корню Сибирь. Вымерли киты. Улетели в страну вечного лета птицы.
Именно поэтому Ромул настоял на том, чтобы небольшая горстка людей осталась на Земле вместе с ним.
Панбиологи уже полтора столетия собирали по всей планете разрозненные обрывки угасшей биосферы.
Прочёсывали эстуарии рек, гидротермальные анклавы заповедной биоты, крошечные остатки некогда богатых экостистем по всем материкам и островам.
Ромул отдавал себе полный отчёт в том, что он тем самым неуклюже пытается отдать свой долг Матери, втайне надеясь однажды ощутить хотя бы слабый отголосок Её зова, который он так неуклюже пытался возместить людям своей Песней Глубин.
Они ценили.
Но он-то знал, что ни черта он возместить не в состоянии.
Куда ему, слабому духом, немощному созданию тягаться с Ней в Её величии.
Мать была прекрасна и величественна даже в своём предсмертном безумии.
