В следующие дни Алиса не отходит от постели дочери, чтобы помочь ей пережить тяжелую утрату. Она устроила ее в соседней комнате в шале Бенджамина и большую часть времени проводит в кресле, у ее ног.
Офелия спит, Алиса стережет ее сон. Из окна открывается вид на Валь Торанс. Деревня, над которой высятся три горы, сильно изменилась после ее возвращения. В небе снуют Ариэли с чемоданами, покупками, а то и с пассажирами-Сапиенсами.
На крышах некоторых шале появились взлетные площадки, похожие на автобусные остановки, по фасадам вьются лестницы, чтобы к ним добираться.
Иногда в небе проносятся гибриды с длинными лентами, это реклама ресторанов Ариэлей или объявления о продаже особенной одежды, не мешающей крыльям.
Офелия беспокойно вертится в постели, потом рывком просыпается и подскакивает, как будто от кошмара.
– Гермес! – вскрикивает она. – Где Гермес? Почему он не здесь?
– Он очень занят, ты же знаешь, – отвечает ей мать.
Молодая женщина сосредоточивается, чтобы успокоиться. Алиса утирает с ее бледного лба пот.
– Как ты себя чувствуешь?
– У меня чувство… пустоты. Своей бесполезности. Да еще Гермеса вечно нет рядом… После моих преждевременных родов он изменился, отдалился, как будто злится на меня, считает виновной в этой неудаче.
– Дорогая, он, конечно, тоже огорчен и несчастен, старается об этом не думать, погружаясь в работу. Когда ты – правитель Ариэлей, то ты себе не принадлежишь, какие бы драмы ни происходили в жизни.
Офелия горестно вздыхает.
– А ты, мама? Я же и тебя подвела.
– Не говори глупости! Нет, доченька, наоборот, благодаря тебе я получила важнейшую недостающую информацию. Благодаря тебе я теперь знаю, что метизация между Ариэлями и Сапиенсами невозможна. Между нами и гибридами существует видовой барьер.
– Я так надеялась, что они родятся…
Молодая женщина опять плачет.
– Придется предупредить другие смешанные пары, что они не могут иметь детей.
Молодая женщина еще пуще рыдает. Алиса крепко обнимает дочь.
– Любовь необязательно связана с размножением, это – один из плюсов принадлежности к людям. Мы способны любить и без планов родить ребенка. Я, например, думала, что со своим эндометриозом никогда не рожу… А потом родилась ты!
Офелия смотрит на небо. Вдалеке происходит что-то непонятное. Она щурится, приподнимается на локтях. Превозмогая боль внизу живота, она кое-как встает, опираясь на мать, подходит к окну и распахивает обе створки.
Гермес, зависший над деревней, как будто уселся на облако. Офелия смеется этой его шутке и машет ему рукой. Человек – летучая мышь закладывает в небе мертвые петли, потом рисует большое сердце. Офелия в ответ рисует пальцем в воздухе сердечко и делает вид, что дуновением отправляет его в полет в направлении Гермеса.
И тут две женщины обнаруживают в небе второй силуэт. Это женщина-Ариэль, она тоже рисует воображаемое сердце.
Два гибрида выполняют вдвоем сложные фигуры высшего пилотажа, потом обнимают друг друга крыльями и целуются.
Офелия меняется в лице, нетвердо стоит на ногах. Алиса не дает ей упасть.
– Нет… – ошарашенно шепчет Офелия.
Алиса, не размыкая объятий, заставляет ее отвернуться от окна, чтобы больше не видеть сцену в небесах.
– Ничего не понимаю… – бормочет Офелия с полными слез глазами.
– Гермес – гибрид. У гибридов своеобразные нравы…
– Но…
Алиса пытается успокоить дочь.
– Они еще молодой вид, импульс размножения у них, вероятно, сильнее абстрактного любовного чувства, очень поздно сформировавшегося даже у нас, Сапиенсов.
– Абстрактного?..
– Да, наше любовное чувство порой иррационально.
Офелия садится на кровать и с озлоблением произносит:
– Он рациональный, вон, уже завел себе другую.
– Он с особью женского пола своего вида, – уточняет Алиса. – С этим ничего не поделаешь.
Сраженная этими словами матери, Офелия обмякает, как от анестезии, и накрывает голову подушкой, чтобы всласть нареветься.
