– К тому же нам слишком дороги наши собственные дети, чтобы допускать риск нападения на них твоих химер.
Алиса взрывается:
– У вас не было бы детей, если бы не мы! Вспомни, как ты любил этих «химер», как ты их теперь называешь! Поил их из соски, вскакивал ночью, чтобы их убаюкать… Сам видел, как они разнимали подравшихся детей. Благодаря им, Франки, ты бросил пить, курить и поздно ложиться спать.
Франки разом замыкается. Никогда еще Алиса не видела его таким мрачным.
– Алиса, я – гарант выживания нашей общины. Если ее члены требуют избавить их от химер, то мои собственные чувства – дело десятое. Я должен заботиться о благе общины, защищать своих.
– Для этого ты готов обречь гибридов на гибель?
Франки делает вид, что пропускает эту ее реплику мимо ушей.
– Помнится, появившись здесь, вы с Симоном сказали мне, что у гибридов иммунитет к радиации, – говорит он.
– Сам знаешь, у нас не было случая это проверить.
– Остается надеяться, что вы не ошибались.
Алису охватывает отчаяние.
Ей невероятно трудно пережить смерть Симона, но то, что она слышит от Франки, добавляет к ее личному трауру коллективную беду.
Ее скручивает боль в животе.
Здравствуй, старый враг. Алиса поверила было, что роды и полноценная жизнь избавили ее от этого недуга. Сейчас она понимает, что недуг просто задремал и снова ожил от острого стресса.
– Выходит, нас выгонят на поверхность?
Франки качает головой.
– Почему «вас»? Речь только о гибридах. Вы с дочерью – люди, естественно, вам можно остаться.
– Уходят они – ухожу и я. Я их создала и не брошу. Знаю, Офелия уйдет со мной.
Алиса подходит к мужчине в гавайской рубашке и кладет правую руку ему на плечо.
– Я думала, ты изменился, Франки, – серьезно произносит она. – В любом случае спасибо тебе за гостеприимство. Если бы не твоя помощь, мы бы ничего не добились.
Франки кивает и уходит.
Алиса встает, горестно кривясь.
Она стучится в дверь дочери. Та лежит, еще не оправившись от шока, ее сломила гибель отца и конец гармонии между гибридами и выжившими в мировой катастрофе людьми. Алиса садится к ней на кровать и гладит по спине.
– Завтра мы уходим, – сообщает она.
Офелия удивленно приподнимается на локтях.
– Куда?
– Наверх, доченька. Сама знаешь, бывают нестойкие, обратимые метаморфозы. Франки стал прежним эгоистом и прожигателем жизни. Это сообщество людей вернулось к своей сути, стало таким же, как первые
Раннее июньское утро. Бывшая столица Франции затянута плотным туманом, видимость не превышает десятка метров.
Алиса выходит со станции метро «Рамбюто» в антирадиационном комбинезоне, на голове у нее защитный шлем. В одной руке драгоценный счетчик Гейгера, в другой пистолет.
Она осматривает окрестности, проверяет свою защиту, потом поворачивается к Офелии, на которой такой же флуоресцирующий оранжевый комбинезон, и кричит:
– Тридцать!
Дочь подходит к матери.
– Ты уверена?
– Похоже, за двадцать лет уровень радиации сильно упал. Но он все равно недостаточно низкий, чтобы разгуливать без защиты. По крайней мере, нам, обычным людям.
Офелия не отвечает, так она поражена тем, что видит вокруг.
Алисе вспоминается платоновская аллегория пещеры.
Сама Алиса тоже поражена представшими ее взору картинами. Живя под землей, она забыла, на что похожа жизнь снаружи.
– А гибриды? – спрашивает Офелия.
– Настал момент истины. Согласно моим вычислениям, все три вида, Ариэли, Диггеры и Наутилусы, способны существовать при уровне радиации в 40 миллизивертов, а при 30 и подавно. Есть только один способ в этом убедиться – попробовать. Пускай поднимаются.
