Неподалеку, окруженные кувшинками, на которых отдыхают крохотные черные лягушки, спокойно пьют речную воду белые лошади в черных пятнах.
Два Сапиенса, стоя на носу баржи, восторженно любуются картиной джунглей на месте бывшего города, разворачивающейся перед их глазами. Офелия чуть не плачет от всех этих красок, перспектив, флоры и фауны.
– Самое удивительное, что все эти животные и растения сумели приспособиться к радиации в 30 миллизивертов, – размышляет вслух Алиса.
– Разве не то же самое произошло в Чернобыле? – спрашивает Офелия, вспомнившая статью из «Энциклопедии относительного и абсолютного знания», которую читала ей мать.
– Ты права. Там тоже появлялись врожденные пороки, вызванные воздействием радиации на плод.
Мать и дочь видят новое стадо трехглазых кабанов, следящее с берега за их баржей.
– Это доказывает правоту моего предка Пауля Каммерера и Жана Батиста Ламарка, – продолжает Алиса. – Генетическая программа меняется, приспосабливается к условиям среды, отсюда появление поколений с мутациями. Ученые, исследовавшие явление, назвали это новое научное направление эпигенетикой[42].
Бирюзовый олень с огромными белыми рогами издает далеко разносящийся рев.
– А еще это подтверждает мою теорию о тяге природы к разнообразию, – говорит Алиса. – Теперь, когда человек перестал оказывать на природу свое унифицирующее влияние, она будто бы впала в детство: словно для забавы взялась создавать организмы всех форм, цветов и свойств.
– Расскажи мне еще о довоенном городе, – просит Офелия. – Каким он был раньше? Много людей жило в Париже?
– Где-то пять миллионов. Эти джунгли, мимо которых мы плывем, с торчащими там и сям руинами, раньше были комплексами зданий и упорядоченной сетью улиц, проложенных по разнообразным планам в течение истории города. По нему непрерывно сновали автобусы, грузовики, легковые автомобили, мотоциклисты, велосипедисты, самокаты, пешеходы. Особенно много было легковушек. Все вместе издавало страшный шум и выбрасывало слишком много выхлопных газов. Из живности на глаза попадались разве что собаки на поводках да голуби.
– А как же своры диких псов? – удивляется Офелия.
– Ни диких псов, ни трехглазых кабанов, ни синих оленей, ни розовых фламинго! – весело отвечает Алиса.
– Ты так говоришь, будто довольна, что Третья мировая война покончила с прежней парижской жизнью.
Алиса гладит руку дочери.
– Ты видишь сейчас направление эволюции. Уж не сама ли природа, возжелав передышки и нового свободного дыхания, подтолкнула людей к смертоубийству?
Она вздыхает, ее взгляд снова грустнеет.
– Я сама участвовала в загрязнении природы, шумела, курила, – признается она. – Мне нравилось потреблять и покупать всевозможный пластик, который я потом выбрасывала, порой даже не использовав. Таков был прежний мир. Мы не отдавали себе в этом отчета. Но теперь всему этому настал конец, и мы похожи сейчас на первых евреев, последовавших за Моисеем, чтобы строить новый!
– С той разницей, что у нас нет Земли обетованной и что мы пересекаем не пустыню, а джунгли, – поправляет свою мать Офелия.
Наутилусы сменяют друг друга, чтобы толкать баржу вперед, Ариэли высматривают сверху преграды и опасности, Диггеры, получая от них сигналы, расчищают проходы.
424 изгнанника плывут по извилистой Сене и в юго-западной части Парижа, в Исси-ле-Мулино, расстаются с городом. Река несет баржу мимо Булонь-Бийанкур, потом, повернув на север, – мимо Леваллуа-Перре и Аньера.
Проходит несколько часов, смеркается, химеры подустали. Диггеры все сильнее чувствуют «морскую болезнь» из-за бортовой качки. Ариэли уже не так успешно разведывают местность. Опускаясь на баржу, они тоже становятся жертвами морской болезни.
Одни Наутилусы мечтают поскорее добраться до сказочного места, о котором они слышали от Алисы и которым любовались в кино и в книгах: до бескрайнего водного пространства под названием «море».
С наступлением темноты баржа утыкается в преграду, кажущуюся непреодолимой: это завал из стволов деревьев, металлических листов и бетонных плит, по которому снуют бобры-альбиносы, вдвое превосходящие размером своих собратьев, знакомых Алисе.
Диггеры готовы дать грызунам бой, Ариэли и Наутилусы не прочь их поддержать, но Алиса решает по-другому:
– Это знак, что пора остановиться.
И она обращается сразу ко всем:
– Все устали, пора искать укрытие. Предлагаю сойти на берег и дальше двигаться пешком.
– А что потом? – спрашивает Офелия.
– Поищем лес, так и устроим привал.
По просьбе Алисы Гермес облетает окрестности со счетчиком Гейгера, он ищет место, где радиация была бы слабее всего.
Через час он возвращается с донесением.
– Чуть севернее есть пруд, там радиоактивность меньше десяти миллизивертов.
– Показывай дорогу! – тут же распоряжается Алиса, забирая у него счетчик.
Все растягиваются в длинную колонну и углубляются в лес, становящийся все гуще. Солнце село, уступив место полной луне, она светит путникам, выглядывая из-за листвы.
