Сама Алиса, прозванная гибридами «Матушкой», очень серьезно относится к своей роли. Она продолжает читать гибридам лекции и устраивает дебаты об истории человечества и о его вероятном будущем.
Наконец разлетается долгожданная новость: беременная Диггерша вот-вот родит.
Алиса и Офелия тут же требуют доставить роженицу к ним в дом, где они в случае чего смогут оказать ей помощь.
Диггерша с огромным животом совсем обессилела. Будущий папа не отходит от нее и тревожится еще сильнее, чем она: грызет своими длинными резцами огромные ногти, издавая громкий шум и мусоря на полу.
Собравшиеся перед виллой Диггеры пытаются узнать новости, заглядывая в окна. Все жители находится в напряженном ожидании.
– Успокойтесь, – обращается Офелия к папе-Диггеру. – Матушка знает, что и как.
Потом она обращается к другим Диггерам, толпящимся на пороге:
– Придется попросить вас удалиться, роды должны проходить в спокойной обстановке.
Роженица, лежащая на спине с задранными ногами, обливается потом и шумно, прерывисто дышит.
– Чувствую, сейчас рожу! – сообщает она со стоном.
Алиса следит за ее состоянием и осторожно помогает появлению новорожденного.
Все его тельце покрыто мягким черным пушком, он уже оснащен осязательными вибриссами[43] и руками, похожими на лопаты. Глаза закрыты, он не шевелится, не кричит, не плачет.
Алиса прижимается ухом к его грудной клетке и не улавливает сердцебиения.
Папа уже обгрыз себе ногти до крови. Толпа Диггеров все сильнее волнуется.
Алиса перерезает пуповину, кладет новорожденного на стол и приступает к манипуляциям, призванным запустить работу сердца и легких.
Все тщетно.
Алиса в отчаянии озирается на отца ребенка и горестно качает головой. Но тут мама малыша издает громкий вопль.
Еще один!
Все указывает на то, что выйти на свет готовится новый младенец.
Папа застыл как статуя.
Алиса подхватывает второго малыша, обрезает пуповину, завертывает его в пеленку и кладет на стол. Этот тоже не дышит.
Алиса вспоминает, как действовал Симон, когда она родила Офелию. Она припадает ртом к ротику новорожденного Диггера, втягивает воздух и выдыхает его ему в рот, нажимая на грудку.
Вторая неудача.
Присутствующие крайне напряжены. До собравшихся перед виллой Диггеров постепенно доходит, что от происходящего в этот момент зависит их будущее.
Но не все еще потеряно: роженица кричит в третий раз.
Сколько их там у нее?
Алиса все отдала бы сейчас за прибор УЗИ. Он позволил бы подготовиться к приему новорожденных, даже, может быть, спасти им жизнь.
Над третьим новорожденным она трясется даже больше, чем над первыми двумя, но и этот не реагирует на ее усилия. Тогда Офелия хватает младенца за ножки, опрокидывает его вниз головой и шлепает по спинке. Алиса смотрит на нее, не говоря ни слова.
И тут происходит чудо: новорожденный Диггер издает истошный крик, сменяющийся плачем.
Напряжение собравшихся снимает как рукой, словно долго грозовая туча разражается наконец молниями и ливнем.
Мать рыдает от радости, ей вторит отец, Алиса – им обоим.
Она припадает ухом к грудке младенца и прислушивается.
Офелия взволнована и смущена. Она косится на малыша и замечает, что он морщит носик. Она кладет его матери на живот, и он инстинктивно ползет к четырем ее соскам.
Маленький Диггер жадно сосет молоко и успокаивается.
Ручонки цепляются за шерсть на материнском животе, малыш принимает удобную позу, чтобы продолжать сосать.
Но глазки все это время остаются закрытыми.
Алиса вспоминает, что видела нечто похожее после родов у своей кошки. Первые дни котята жили слепыми, что не мешало им находить мамины соски.
Диггерша кривится от приступа боли и не может сдержать громкий стон.
Еще один!
– Действуй, Офелия, – говорит Алиса дочери. – Как я погляжу, в этом деле ты способнее меня.
Офелия помогает родиться второму живому малышу под аплодисменты гибридов, радующихся этому счастливому событию.
