Она смахивает слезу.
Офелия крепко обнимает мать и тихо повторяет, не сводя взгляд со статуи:
– Папа, папа…
С наступлением сумерек в центре поляны, перед статуей, разгорается большой костер. Несколько гибридов всех трех видов образуют вокруг него кольцо.
Музыка становится все ритмичнее. Вскоре все присутствующие под стук диггерских барабанов впадают в коллективный транс.
Алису внезапно охватывает смятение.
Низкие голоса Диггеров колеблются под музыку, как волна, им вторят Наутилусы своими баритонами и Ариэли своими тенорами. Каждая группа выводит собственную мелодию, но получается гармоничное сочетание, как контрапункты Иоганна Себастьяна Баха, – несколько мелодий, образующие звуковую иллюзию, когда слышатся все сразу, а не каждая по отдельности.
Пение стихает. Алиса просит тишины и обращается к аудитории:
– Хочу вам сообщить, что в этом году Гермес подготовил светозвуковой спектакль.
Она хлопает в ладоши.
Звучат арпеджио струнных инструментов, в небе вспыхивают огни. Над площадью парят три Ариэля с фонариками. К ним присоединяются два десятка соплеменников. Они образуют сначала огненное кольцо, потом спираль, а затем «восьмерки» под ускоряющиеся звуки арф.
Ариэли, переодетые в драконов, изрыгают пламя, как в довоенном цирковом представлении.
Публика довольна, многие радостно аплодируют.
Одни женщины-Ариэли летают с подвешенными на тросах огненными шарами, другие жонглируют на лету факелами. Зрители хлопают все громче.
В кольце огня появляется Гермес. Он взмывает вверх, вращая двумя огненными шарами на тросах.
Спустившись, он изрыгает два длинных языка пламени и демонстрирует свое мастерство жонглера.
После этого номера он кланяется публике и садится за стол рядом с Алисой. Все угощаются медовыми пирожными, которые раздают Ариэли.
Алиса беседует с Посейдоном и его женой. Офелия наклоняется к Гермесу.
– Это было впечатляющее представление.
– Нам пришлось принять вызов: превзойти прошлогодние номера Наутилусов, – скромничает правитель людей – летучих мышей.
– Я помню, как мы выходили из «Форум Ле-Аль»: ты взмыл со мной в воздух, чтобы перенести через завал…
– Я тоже это помню.
– Чувство невесомости, которое я тогда испытала, не передать словами… Вот бы повторить, только чтобы дольше…
– Если Матушка не против, то я готов, – учтиво отвечает правитель Ариэлей.
Она трогает его руку и шепчет:
– Встретимся после праздника, когда все уснут. Мама ничего не узнает.
В это время Алиса снова берет слово:
– Дамы и господа, подходит к концу первый день празднования годовщины нашего сообщества. Как вы знаете, завтра состоятся спортивные состязания и наша знаменитая Многодисциплинарная Эстафета. Давайте отдохнем как следует. До встречи завтра.
Все встают. Некоторые ворчат, им не хочется прерывать веселье, но большинство повинуется.
Час спустя, когда жизнь во всех трех поселках замирает, по опушке леса скользят два силуэта.
– Ты уверена, что у нас не будет проблем с матерью? – беспокоится Гермес.
– Как-то раз она мне сказала: «Все то, чего ты не попробовала сама, остается абстракцией, не принадлежит тебе. Чтобы жизнь запечатлелась в памяти твоих клеток, надо впитать ее всеми органами чувств». Я буквально следую ее совету.
У правителя Ариэлей еще остаются сомнения.
– По-моему, твоя мать была бы недовольна.
– Не переживай. Я унаследовала стремление к полету от родителей. Моя мать обожала летать, отец был астронавтом, они познакомились на орбите, на высоте 410 километров от поверхности Земли, если ты забыл. Я больше всего на свете хочу тоже пережить этот опыт, понимаешь?
Стоит Офелии договорить эту фразу, как Гермес сгребает ее в охапку и взмывает над кронами деревьев, нацелившись на сияющую в небе полную луну.
