Время химер полностью

– Они из числа новеньких, – объясняет Бенджамин сыну. Тот от удивления восторженно присвистывает.

– Так это вас доставили сюда летучие люди? Откуда они родом?

– Как и Офелия, зачаты на орбитальной станции и рождены во чреве Парижа, – отвечает ему Алиса.

– Хватит разглагольствовать, пора ужинать, – вмешивается Бенджамин. – Я думал, вы голодны, а вы развели болтовню…

Они дружно садятся за стол. Бенджамин учит Офелию управляться с длинными вилками: насаживать на них корки хлеба и погружать в расплавленный сыр, смешанный с белым вином.

Гости нахваливают угощение, оказавшееся заодно веселой игрой.

Бенджамин наливает всем троим гевюрцтраминер[53]. Сладковатое вино хорошо расслабляет.

– Кто мать этого милого молодого человека? – интересуется Алиса в паузе между глотками.

– Фабьенн, министр по делам молодежи и спорта.

– Почему она к нам не присоединяется? – любопытствует Алиса.

– Мама упала со скалы при восхождении на Монблан. Всего лишь перелом ноги, могла выжить. Но по пути на базу на нее напала стая волков и загрызла насмерть.

Офелия поражена.

– Волки?!

– Здесь возродилась дикая природа, – отвечает Бенджамин. – У нас водятся волки, медведи, орлы, есть даже рыси и грифы.

– Какой кошмар! Искренне вам соболезную, – бормочет Алиса.

– Благодарю, – говорит Бенджамин. – Самое удивительное, некоторые дикие животные – потомки беглецов из зоопарка. Здесь внизу находится парк дикой природы Крезе. Я слышал об этом от местных. В неволе это зверье не размножалось, а на воле давай плодиться.

– Мы больше не вершина пищевой цепочки, – подхватывает Джонатан. – Бывает, даже становимся добычей для других видов. Иногда от нападений диких животных здесь гибнут люди, это стало частью каждодневного риска.

– Из-за этого президент Легитимус велел возвести крепостную стену, – объясняет Бенджамин, затем жует облепленную текучим сыром корку хлеба и спрашивает: – Отец очаровательной мадемуазель не с вами?

– Симон Штиглиц был блестящим ученым, он очень мне помог с созданием первых гибридов, – отвечает Алиса. – Он погиб, защищая химер от фанатичных расистов.

Бенджамин и Джонатан приносят женщинам свои соболезнования.

– А эти ваши… как вы называете?.. – Джонатану трудно подобрать слова.

– Ариэли, – подсказывает Офелия.

– Спасибо. Ну да, эти Ариэли, как у них с психологическим состоянием? Они признательны людям, своим создателям?

– С нами обеими они пока что исключительно корректны, – успокаивает его Алиса.

– Они надежны? – беспокоится Бенджамин.

– Благодаря мне они появились на свет, получили воспитание и образование. Я научила их говорить, читать, писать, считать, преподавала им историю, географию, литературу, естественные науки, как это делалось раньше. Думаю, я знаю их как никто другой. Но при этом мне неведомо, что происходит в головах у этих наполовину людей, наполовину рукокрылых, – признает ученая.

– Полно, у тебя должны быть догадки, – поддевает ее министр.

– Одно могу тебе сказать: чем лучше я их узнаю, тем сильнее поражаюсь. У них своя философия, литература, искусная воздушная хореография, своя особенная музыка, и все это не похоже ни на то, что создано нашей человеческой цивилизацией, ни на то, что есть у двух других гибридных видов. По-моему, поскольку их мышление отличается от нашего, они способны на великие свершения во многих областях.

Бенджамин со вздохом наливает всем вина.

– Что же, раз ты даешь гарантию… – говорит он тоном, не оставляющим сомнений в его неуверенности. – Я уже обсудил это с президентом Легитимусом. Мы все сделаем, чтобы их разместить, но не скрою, что в силу особенностей твоих друзей я считаю, что лучше им пока не заходить в сам Валь Торанс. Я видел, как их боятся наши дети…

Детям свойственно не доверять всему новому.

– Думаю, местные не сразу привыкнут к такому, скажем, экзотическому соседству, – продолжает он, не давая Алисе ответить. – Вас обеих я с удовольствием поселю у себя. Это большое комфортабельное шале.

Все с аппетитом едят, потом Джонатан разбивает в котелке яйцо, чтобы собрать остатки расплавленного сыра.

– Что ж, – говорит Алиса с хитрым видом, – теперь, когда контакт восстановлен, я закончу эту трапезу вопросом к тебе – ты знаешь, о чем он.

– Опять шарада об относительном и абсолютном знании?

– Угадал.

– О чем речь? – спрашивает Офелия.

– Об одной довоенной шутке. Однажды Бенджамин загадал мне загадку, якобы придуманную Виктором Гюго: мой первый – болтун, мой второй – птица, мой третий – в кафе, все вместе – десерт. Сколько я ни ломала голову, отгадать ее не могла. Бенджамин говорил: «Трудно отгадать, потому что слишком просто». Теперь, когда мы снова вместе после такого длинного перерыва, может, сообщишь разгадку?

– Брось, Алиса, ты получишь гораздо больше удовольствия, если угадаешь сама.

Он меня бесит. Не терплю, когда меня водят за нос.

На лицах обеих женщин читается усталость. Наблюдательный Бенджамин предлагает проводить их в спальни. Джонатан прощается и тоже поднимается в свою комнату в своей натянутой на уши фуражке.