– Держи карман шире! Они отправляют своих землепроходцев во все стороны, строят деревни и плодятся, как кролики! На одного нашего ребенка, которому мы любовно даем образование, приходится четыре их, заброшенных, вырастающих пушечным мясом!
– И вы дали им бой, – говорит Алиса.
– Сорняки надо выпалывать, чтобы не разрослись.
– Даже ценой бесконечной войны?
– Мы всего лишь обороняемся, Матушка. Имеем право.
От Алисы не может ускользнуть та ярость, с которой он произносит последнее слово. Она смотрит в окно казино и через некоторое время говорит:
– По-моему, решение существует: четко разграничить территории друг друга и пограничную зону с Ариэлями. Ты прав, Диггеры размножаются быстрее вас и Ариэлей. Так они в конце концов войдут в соприкосновение с народом Гермеса.
– В любом случае война всех трех народов между собой неизбежна, – настаивает фаталист Посейдон. – Выжить может один-единственный гибридный народ, лучший. И это будем мы.
Его глупое высокомерие лишает ее дара речи.
– Выживает сильнейший, слабейший гибнет, так получается по Дарвину, он обязан потеснить твои ламаркистские убеждения, – добавляет Наутилус.
– А я более, чем прежде, убеждена, что организмы могут изменяться, приспосабливаясь к среде, – упирается Алиса.
– Ламарк умер в нищете.
– Но был при этом прав. Как и мой пращур Пауль Каммерер, продолжатель его мыслей!
Человек-дельфин удивлен резким тоном ученой, обычно такой спокойной.
– Ты действительно думаешь, что с этими животными можно дискутировать?
– Я думаю, что если вы продолжите воевать, то всего лишитесь. Как Сапиенсы, устроившие Третью мировую войну и все потерявшие. Сколько еще нужно разрушительных экспериментов, чтобы понять наконец, что война неизбежно влечет энтропию?
– Поздно! – сердится Наутилус. – Мы израсходовали на борьбу с Диггерами столько энергии, что уже нельзя ни остановиться, ни отыграть назад.
– Никогда не поздно принять верное решение, – настаивает Алиса более спокойно. – Я устрою встречу всех трех правителей, будете вести переговоры.
Посейдон подходит к Алисе, стоящей у окна, тоже смотрит вдаль, на море и на небо.
– Переговоры о чем?
– О спасении детей.
Он пожимает плечами.
– Это ничего не изменит.
– Мое предложение: пускай каждый изложит свою точку зрения и выслушает чужие.
– Они рассуждают не так, как мы, Матушка!
– В этом вся суть переговоров: в обмене мнениями с теми, у кого другая позиция. Ты пришел к согласию с дельфинами, хотя в них нет ничего человеческого, добьешься того же и с гибридами, они ведь ближе к вам и физически, и психологически.
Посейдон не произносит ни слова.
– Твое молчание я принимаю за положительный ответ. Благодарю за понимание. Теперь я подыщу нейтральную территорию, где вы могли бы встретиться и потолковать. У вас троих есть общий знаменатель – человеческая частица.
Она уже собирается уйти, но Посейдон ее задерживает.
– Перед твоим уходом, Матушка, я хотел бы кое-что с тобой обсудить.
– Выкладывай.
– Мы контактировали не только с дельфинами, но и с Сапиенсами, уцелевшими в Третьей мировой войне и покинувшими убежища, когда уровень радиоактивного заражения местности стал для них терпимым. Они пришли с запада.
– С Нормандских островов, а то и из самой Англии, – размышляет вслух ученая. – Наверное, нашли там более-менее изолированные места для жизни и размножения… Ну, и как прошла ваша встреча?
– Об этом я и хотел поговорить. Они ловили сетями рыбу и тоже соперничали с дельфинами. Они напали на дельфинов, как раньше акулы, и перебили их стаю. В силу наших дипломатических связей нам пришлось выбирать между своими новыми и старыми соседями.
– И вы выбрали…
– Дельфинов. Мы с их царем пришли к выводу, что Сапиенсы слишком тупые, диалог с ними невозможен. Мы напали на них, победили и… всех ликвидировали.
Алиса думает, что ослышалась.
– Вы убили выживших Сапиенсов?
В ожидании его ответа она перестает дышать.
– Не смотри на меня с таким осуждением, Матушка. Ты сама меня учила, что в жизни надо выбрать свой лагерь. Дельфины для нас – животные будущего…
