У Данелии есть все три компонента. В отборе же он невероятно жесток. Легко и без сожаления при монтаже он избавляется от необязательного. Поэтому, когда наконец он пригласил меня на роль затерявшегося в толпе мужчины, я держался поближе к маэстро, который в каждом фильме играет крошечный эпизод. В «Насте» это был некий перепившийся деятель искусства, которого уводят с помпезной презентации в метро. Уводил я. Без слов. Страсть к перевоплощению настолько поглотила меня, что, натянув пальто с поднятым воротником, шляпу и темные очки, я стал совершенно неузнаваем. А если учесть, что и снимали меня со спины, то можно считать, что урон художественности я нанес небольшой.
После первого успеха было очевидно, что режиссер пригласит меня на следующую роль в фильм «Орел и решка». Картина нежная, трогательная, с традиционным для Георгия Николаевича участием безвестных до того актеров, которые после данелиевских фильмов часто становятся звездами.
Так оно и произошло. Фраза, произнесенная мною на экране, требовала проживания всей жизни героя. Едва я сказал: «Крупозное воспаление легких», большой зал Дома кино взорвался аплодисментами, которые не утихли до сих пор. После премьеры Георгий Николаевич вывел для представления всю группу на сцену. Когда очередь дошла до меня, серьезно произнес:
– Рост говорил, что будет сниматься бесплатно. Но потом совесть у него проснулась, и он заплатил.
В «Фортуне» – притче о плывущей по Волге барже и ее обитателях – есть все, что нас пугает. Но хочется держаться, как за ее спасательный круг, за руку Георгия Николаевича Данелии. С ним не страшно. Он продолжает придумывать добрые сказки для жизни с присущим ему мастерством.
Вот и недавний полнометражный анимационный «Ку! Кин-дза-дза», обыграв всех конкурентов, получил «Азиатского Оскара». С первого просмотра.
И три книги Данелии – «Безбилетный пассажир», «Тостуемый пьет до дна» и «Кот ушел, а улыбка осталась» – стали настоящим антидотом к отравленной ожесточением нашей жизни, выдержав десятки изданий…
Он умеет быть! (Дай ему бог!)
– А теперь на трезвую голову давай, Юра, назовем трех режиссеров, не по порядку, которых ты любишь. Я начну: Феллини – раз!
– Данелия. Два!
– Нет, дорогой.
– Да, дорогой. Кто лучше меня знает, что мне нравится?
– Ладно, дорогой. Хочешь, новое кино покажу?
– После «Ку! Кин-дза-дзы» снял? Конечно!
– Нету…
– Совсем нету?
– Пока только идея.
– Ва?! Новая?
– Хочу не большую – рисованную.
– Замечательная будет! Я так думаю.
– Сниму – скажешь.
– Я сейчас скажу, Николаич: кто лучше тебя снимет!
– Скажи, Николаич, – спрашиваю Георгия Николаевича Данелию, – если я напишу про Гию Канчели, что он гений, это как?
– Просто гений?
– Просто.
– Обидится.
– А талантливый гений?
Данелия смотрит в окно на Чистые пруды, гладит своих товарищей – котов Афоню и Шкета, насвистывает мелодию Канчели из своего фильма «Слезы капали» и с прямой спиной (которую нынче мало кто носит) ходит по комнате. Думает.
Понимая серьезность вопроса, сижу тихо и волнуюсь.
– Так можно.
Уф!
Теперь спрашиваю Канчели, который писал музыку к данелиевским фильмам «Не горюй!», «Мимино», «Кин-дза-за», «Паспорт»:
– Как вы работали, он ведь очень музыкальный?
– Я сажусь к инструменту, показываю. Он молчит. Еще показываю, держу аккорд. Тут из-за спины он протягивает руку и нажимает клавишу между моих пальцев.
– Так не лучше?
– Так не может быть.
Опять играю. Он снова нажимает ту же клавишу.
– Подумай!
Прихожу домой, проигрываю тему. Черт, он ведь прав.
Канчели смотрит в окно. Там не видно ни Чистых прудов, ни Куры, что в его родном городе Тбилиси, где он писал музыку для театра Роберта Стуруа и оркестра Джано Кахидзе; там тихая улочка бельгийского города Антверпен, по которой на велосипедах под дождем, натянув на черные широкополые шляпы полиэтиленовые пакеты, едут по своим бриллиантовым делам чрезвычайно декоративные ортодоксальные евреи.
Он поселился здесь на время, заключив контракты на написание сочинений для крупнейших симфонических оркестров Старого Света. И они играют его, собирая аншлаги. Восторженные слушатели, блестящая критика, эпитеты, до которых мы с Данелией и не додумались бы. И – исполнители самого первого мирового ряда. Назову лишь тех, кто вам наверняка знаком: Мстислав Ростропович – виолончель (теперь увы), Юрий Башмет – альт, Гидон Кремер – скрипка, лучшие ансамбли Германии, Голландии, Бельгии, Дании, Англии… Посмотрите на карту Европы – там перечислены все страны, где играют Канчели.
В крохотном кабинетике композитора мы слушаем последние записи.
– Нравится?
– Нравится, – честно говорю я, не обладающий достаточным количеством слов, чтобы описать музыкальные впечатления от сочинений Гии Канчели.
Он закуривает сигарету и недоверчиво смотрит на меня.
Я тянусь к инструменту с вытянутым пальцем.
– Так не лучше?
Он мягко отодвигает мою руку и говорит:
– Ты бы у Данелии чему хорошему научился. Хотя чему?
А я думаю: напишу просто – гений. Пусть обижается.