– Я получил сделанную тобой медаль за фильм, который ты не любишь.
– Хорошо, Гия, считай, что от меня ты получил ее за «Совсем пропащего».
Георгий Николаевич Данелия снял семнадцать картин, но я вспоминаю их не все. Потому что разговор так складывается. Он мог бы сложиться иначе, и тогда мы беседовали бы о фильмах «Путь к причалу» (где он подружился с достойным писателем и моряком Виктором Конецким и замечательным композитором Андреем Петровым); о «Я шагаю по Москве» (с юными Никитой Михалковым и Евгением Стебловым); о «Сереже» с Сергеем Бондарчуком, которого Данелия любил, уважал его необыкновенный дар и не изменял их дружбе. «Слезы капали» мы не упоминали. Прервем перечень, а то он превращается в прием, который в вежливой форме напоминает читателю о фильмах, которые он помнит и без меня.
– Разрешите посоветоваться с семьей, – говорит Травкин, которого играет Леонов в фильме «Тридцать три», сопровождающему в «Чайке» перед отлетом героя, с лишним зубом во рту, в иные миры. И, получив от жены кальсонами по морде, говорит, как только и может сказать Леонов в фильме Данелии: «Семья согласна!»
Читатель согласен – не надо пересказывать фильмографию Георгия Николаевича, его награды и призы.
Все шло удачно… До одного дня все шло, в общем, удачно.
Там, в «Тридцати трех», есть кадры, когда семья Травкина по телевизору следит за улетом скромного специалиста по безалкогольным напиткам в бессмертие. На полу перед экраном сидят два мальчика. Один из них Коля – любимый сын Данелии.
В _ «Фортуне» ближе к финалу в ресторане, где Кикабидзе (Фома) выпивает с Ильиным (Гариком), за соседним столом сидят девушки. Одна из них хорошенькая, круглолицая – Аленка, дочь Коли. Внучка Данелии.
…Мы с Чистых прудов выезжаем на Новый Арбат и дальше по Кутузовскому проспекту до Рябиновой. Перед Кунцевским кладбищем покупаем цветы. У нас есть кого там навестить. Сначала к родителям Николаича – папе Николаю Дмитриевичу, известному строителю московского метро, и маме – тете Мэри, как звали ее Гиины друзья, родной сестре Верико Анджапаридзе. Потом – к Коле. Он был очень талантливым художником и поэтом. Возвращаясь, мы заходим к нашему близкому другу Сереже Купрееву – одному из самых преданных дружбе людей, которых я знал в своей жизни, к Зиновию Гердту… Все рядом. Коля был моложе всех. Не помню год его трагического ухода. И Гия не помнит. Знаю, что на дворе была «Кин-дза-дза».
После смерти Коли он перестал выпивать вообще. Замкнулся… Ему было невероятно трудно работать. Он хотел сделать одну серию, но приходил в себя тяжело и долго и просрочил время или какой-то договор, и пришлось делать две. «Кин-дза-дзу» оценила молодежь. Она поняла то, что боялось понять старшее поколение, – грядет ржавый мир. Фильм стал «КУ» – культовым. Цвет штанов. Колокольчики в носу. «Пепелац», летающий черт знает на чем и зачем… Каце (это ЦК наоборот?), без которого жизнь стоит. Я спускался этажом ниже, заходил в комнату, где работали над сценарием Габриадзе с Данелией, и ничего не мог понять. Они изобретали планету, язык, оружие – все мусорное, все на выброс, но работающее почему-то. Это потом появились в мире фильмы о технологиях распада. Много, но ни один из них не поднялся (с моей точки зрения) до такой тонкой иронической философии.
– Скажите, у вас за границей грибные леса есть?
– У нас за границей грибных лесов нет.
Это из «Осеннего марафона» – первого советского фильма мужского ужаса. Хичкок отдыхает. Александр Володин написал сценарий, в котором каждому из нас есть место. Данелия снял. Неёлова, Гундарева, Волчек, Басилашвили, Леонов, Кухинке, Крючков – все блистательны. Фильм невероятной нежности и юмора, а с дамой пойти нельзя. «Все вы такие».
Ах, Бузыкин! Alter ego. Нехорошо, Георгий Николаевич, так нас закладывать. Впрочем, и себя.
«Бесконечной альтернативой жизнь с боков обтекает меня», – писал Винсент Шеремет.
Альтернатива – это выбор. Выбор – это свобода, даже если после бессонной ночи не можешь отказать иностранному филологу, усвоившему, кто ходок, а кто «алкач», чтобы утром в трениках с вытянутыми коленями бежать трусцой по Москве.
Данелия всем оставляет выбор. Он никого не учит и не настаивает на своем. Может быть, опасается плохих людей и поэтому населяет свой киномир хорошими. Его работы наполнены добротой, и сколько оттуда ни берешь, меньше не становится. Нет в них ни смирения, ни ожесточения.
Лето. Окна открыты. Слышу музыку. Спускаюсь этажом ниже. Георгий Николаевич в трусах сидит за синтезатором.
– Это к «Паспорту». Тебе как?
– Хорошая музыка. Сам сочинил?
– Нет. Гия Канчели.
– Все равно хорошая.
Канчели много писал для фильмов Данелии. Он придирается, спорит, потом соглашается и правильно делает. Канчели – один из крупных мировых композиторов, к тому же любит Николаича, и музыка его так же добра и прозрачна, как сами фильмы.