Солнечным мартовским днем, когда в прогретом весной света воздухе еще искрятся мелкие снежные блестки и женщины с цветами и мелкими, не обременительными для мужчин подарками отвечают на улыбки случайных прохожих без опасения быть правильно понятыми, мы шли по прогретому асфальту улицы Чехова в кожно-венерологический диспансер № 3.
Настроение было хорошее. Подойдя к старинному двухэтажному особняку, что напротив Театра Ленинского комсомола, мы остановились собраться с мыслями и увидели, что люди, как бы невзначай оказавшиеся около заведения, с трогательной вороватостью брались за ручку, пытаясь открыть не поддающуюся усилиям дверь, и, скользнув глазами по листочку бумаги, прикрепленному канцелярскими кнопками, насколько возможно сохраняя достоинство, скользили в подворотню, над которой светилась небольшая табличка «Ночной профилакторий».
– Закрыто, – сказал Михаил Жванецкий с некоторым облегчением.
– А пошли лучше в шашлычную, – предложил Слава Харечко, легендарный капитан того, живого КВН.
– Это не одно и то же, хотя в шашлычной, наверное, лучше, – остановил его Дмитрий Николаевич Чуковский, режиссер-документалист и самый рассудительный из нас. – У этих заведений разные задачи…
– Не может быть, – возразил я. – Мы же договорились…
Временами я захаживал в этот особнячок. Нет. Просто захаживал. Когда – разжиться медицинским чистым спиртом, который при смешивании (пятьдесят на пятьдесят) с нагретым до первых мелких пузырьков виноградным соком Алиготэ, продававшимся в зеленых пол-литровых бутылках, обращался в дивный, легко усвояемый напиток – и до того, подлец, славно диффундировал, что совершенно не требовал закуски. Когда – посидеть в маленьком кабинете женского отделения, расположившегося напротив огромной головы Ленина, у моего товарища доктора Володи Кравченко. Ну, разумеется, когда не было пациенток.
Пребывание скульптурного портрета основателя нашего государства в кожно-венерологическом диспансере меня, знавшего от доктора Тополянского В.Д. (а ему можно верить) историю болезни вождя, совершенно не удивляло; а вот дамы, приходившие на прием в первый раз рассказать легенду о поездном белье или банных простынях, ставших причиной их беспокойства, пугались.
Доктор Кравченко был «злым» охотником и часто, когда щенились его легавые суки, приносил очаровательных кутят на работу. Они ползали по рабочему столу, создавая атмосферу доверия и откровенности, без которых рост числа венерических заболеваний был бы в то время неудержим.
– Ты знаком со Жванецким? – спросила меня перед весенним праздником по половому признаку старшая медицинская сестра Раечка, «эффэктная», как говорят на юге, блондинка, доброжелательная и, что касалось не только спирта, не жадная. – Пригласи его к нам.
– Может, ему не надо.
– Ты не понял. На творческую встречу. У нас весь Ленком побывал. И Таганка. Володя два раза пел. Никто не отказывался. И не жалел. А Михаил Михайлович не был.
Пообещав поговорить со Жванецким и не отказавшись от двухсотграммовой с резиновой пробкой бутылочки из-под физраствора, на стеклянном боку которой были начертаны риски с цифрами, помогающими понять, сколько осталось (или сколько выпили), я отправился на переговоры.
Жванецкий был категоричен:
– Я здоров.
– Миша! Все под Богом. Там милые люди. Прочтешь «Начальника транспортного цеха», Харечко споет под гитару свою смешную песню. Выпьем по рюмке и уйдем. Оставим по себе добрую память и уйдем.
– А Харечко согласен? Может, ему тоже не надо.
– Согласится. Нельзя жить сегодняшним днем.
– Ты предлагаешь превентивные меры? Понимаю. Кто еще?
– Митю Чуковского позову. Он интеллигентный, солидный, хорошо слушает.
– Корней Иванович одобрил бы внука. Пошли.
И мы пошли. Миша с портфельчиком, Слава с гитарой, Митя с серьезным выражением лица и я с ними всеми.