– Видишь ли, Стасик, – попыталась объяснить Натаха, – тебя тут, возможно, вообще нет. Ты, говорят, помер. И они, – она обвела рукой столовую, – померли. Так о чём с вами разговаривать?
– Так вот в чём дело… – печально сказал Стасик. – А я думал, что вы не догадались… Давайте, ребята!
И он кинулся на меня – тупо всем весом, опрокинув на пол вместе со стулом. Я оказался просто не готов – сидел за столом, ел, не ожидал. Стасик прижал меня, не давая ни ударить, ни вытащить пистолет. Мне требовалась буквально секунда, чтобы сбросить его неумелый захват, но мне её не дали. Сидевшие за столами вскочили и бросились на нас, не дав встать или разорвать дистанцию, и буквально завалили телами. Кто-то орёт, что его укусили, кто-то стонет, получив от меня ногой по лодыжке, сопит, сосредоточенно отбиваясь, упорная Натаха – но мы уже проиграли.
Нас почти не били – Стасик мстительно и неумело попинал меня связанного, остальных вообще не тронули после того, как обездвижили, связав полотенцами и полосами ткани от разорванных простыней. Оттащили, прислонили сидящих к стене, встали полукругом, глядя сверху вниз. Стасик крутит в руках вожделенный пистолет. Обрёл, значит.
– И что дальше? – я сплюнул под ноги Стасику, слюна оказалась красной.
– Ты мне скажи, Кэп. Или кто ты там на самом деле?
– На каком, нахер, «самомделе»? Стасик, ты окончательно тронулся? А вы, люди, что, не видите, что у него кукуха выскочила?
Но они стоят и смотрят молча.
– Нет, Кэп, – усмехнулся этот микродиктатор, – больше ты им головы не заморочишь. Мы теперь всё знаем. Когда мёртвый, то понимаешь за жизнь.
– Мы умираем каждую ночь, Натаха, – сказал смущённо Васятка. – Умираем и не можем умереть, потому что мёртвые. И это хуже ада. И мне плевать, что у нас с тобой было, потому что мы так больше не можем.
– Но вы-то другие, – добавил Стасик, – все, кроме этой аппетитной чёрной жопки. Да, Сэмми? Почему ты с ними, дружочек?
– Ты знаешь почему, – буркнул Сэмми.
– Да, мой хорошенький, знаю, конечно. Потому что они живые. Или хотя бы не мёртвые. И пока ты с ними, ты почти жив, да? Ах, Сэмми-Сэмми, таким надо делиться. Ты же поделишься со своим хорошим дружочком Станиславом, мой чёрный пупсик?
– Оу, Сэмми, я не думара, сто ты гей, – удивилась Сэкиль.
– Я не гей, – мрачно буркнул Сэмми, – просто иногда экспериментирую. А что такого? Мне было скучно. Развяжи меня, Стасик, я такое же дохлое дерьмо, как вы.
– Ты не будешь делать героических глупостей?
– Пусть геройствуют живые.
– Развяжите его, он бесполезный.
Сэмми подняли на ноги и развязали. Он, стараясь не глядеть в нашу сторону, отошёл подальше и уселся за один из столов.
– Что мне делать с вами, Кэп? – спросил Стасик.
– Тебе не кажется, что это надо было продумать до того, как набрасываться?
– Нет. Я знаю, что ответ в вас. Но не знаю, в чём он состоит.
– На что ответ?
– Как нам перестать умирать.
– Не знаю.
– Может быть. А может быть, и нет. Но это неважно. Ты не представляешь себе те муки, которые мы испытываем, и, поверь, мы попробуем всё, чтобы их избежать. Может быть, достаточно просто быть рядом с вами. Может быть, вас надо трахать. Может быть, надо пить вашу кровь. Может быть, вас надо убить и съесть – но это уже последний способ, сам понимаешь. Только если ничего больше не поможет.
– Предложил бы тебе отсосать для начала, но тебе в радость, а мне противно.
– И это попробую, – ничуть не смутился Стасик, – уж больно цена высока. У нас впереди вечность мучений, это отлично мотивирует. Так что, если ты знаешь способ, лучше скажи сам, сэкономим время.
– Хочешь верь, хочешь нет – без понятия.
– Жаль, – вздохнул Стасик, – искренне жаль. Ты, конечно, отвратительно самодовольный гетерошовинист и гомофоб, но я не испытываю радости от того, что придётся с тобой проделать. Ну, почти не испытываю…
Какая всё-таки гнусная у него ухмылочка. И где он научился так связывать? Вообще не получается растянуть узел.
– Эй, – сказала Абуто, – может, меня отпустите? Я тут вообще случайно…
– Вот ещё. С тобой мы тоже поэкспериментируем, нельзя упускать ни одного шанса.
Я почувствовал на своих запястьях чьи-то ловкие пальчики. Сэкиль пытается ослабить узлы. Она тянула и дёргала, но бесполезно – слишком плотно и туго, у неё просто не хватает сил. А меня стянули так, что я пальцев почти не чувствую.
– Тащите кровати, – скомандовал Стасик.
Принесли четыре разобранных кровати, собрали, застелили матрасами. Нас перенесли на них, предварительно сводив в туалет. Не знаю, как женщин, а меня не развязали. Стасик лично оказал мне помощь. Хорошо, что в полночь я это забуду. Надеюсь, завтра я это не вспомню.
Навалившись вчетвером, развязали мне руки и привязали их к раме кровати. Теперь они хотя бы не так затекают. С женщинами поступили так же.
– Может, их сразу раздеть? – предложил кто-то.
– Давайте не будем начинать с насилия, – отказал этому озабоченному Стасик. – Возможно, окажется достаточно их присутствия. Пододвигайте стулья, садитесь рядом, ночь уже близко.
