– Кэп-сама, я ей не доверяю! Я знаю, ты не доверяес мне, а я не доверяю ей, знасит, она в два раза подозрительнее! – Сэкиль косится азиатским глазом на негритянку. – Посему она как ты, а не как мы? Посему нисего не помнит? Это странно!
– А что здесь не странно, Сэкиль?
– Я буду средить за ней, Кэп!
– Да на здоровье. Всё равно заняться нечем.
– Эй, Кэп. Я не хочу обижать твоих женщин, но лучше бы им от меня отцепиться.
– Пожалуй, никто из них не подходит под определение «моя женщина». Не задирай их первой, и всё.
– Почему они не забывают, как мы?
– Не знаю. Если и знал, то забыл.
– Глупо как. А что мы будем делать дальше?
– Пойдём в столовую.
– В столовую? Ах да. Еда. Думаешь, она там ещё есть?
– Вот и проверим.
***
– Мне снова кажется, что мы входили на другом этаже, – сказала Натаха, осмотревшись на лестнице.
Ей никто не ответил, всем уже плевать. Сориентировались по меткам на стенах, пошли вниз, к нашему.
– Странно, дверь закрыта.
– Изнутри, – подёргал Сэмми.
– Кто там ломится? – послышался с той стороны испуганный голос.
– А кто там заперся? – спросил я.
– Эй, Кэп, это ты что ли?
– Ну я.
– Так что ж ты не говоришь, что это ты!
– Васятка? – дрогнувшим голосом спросила Натаха.
– А кто ещё? – Дверь открылась. – Привет, Натах. Здоров, Сэм, привет, Абуто, Сэкиль. Уже вернулись? Рано вы сегодня. Нашли что-то?
– Похоже, что да… Понять бы ещё – что именно…
– Ну, Стасик рад будет, он всё под себя гребёт, жопа поляцкая.
Мы слушаем его трындёж и молчим, озираясь. По коридору шляются люди. Кто-то идёт в душ с полотенцем на плече. Кто-то из душа – с мокрой головой. Кто-то в столовую, кто-то просто так болтается. Вон, кстати, Костик, тело которого мы упокоили в морозилке. Весь, целый, с головой на месте. А вон и его мудейшество – народный староста Станислав Анально-Альтернативный. Выступает нам навстречу, весь преисполнен говна. Всё как всегда. Как будто и не было кровавых разводов на стенах, исчезновений и ужаса.
– Кто все эти люди? – спросила Абуто тихо. – Почему этот мальчик знает, как меня зовут? Это похоже на ловушку.
– Не спеши. Я сам не понимаю, что происходит.
– Васятка! Живой, дрочило карманное! – на выдержала Натаха и обняла его, зажав худого парня между сисек.
– Натаха, ты чего? – задушенно пищал он.
– Я вот чего не понимаю… – начал вещать своим самым говнистым тоном дошедший до нас Стасик. – Община вас содержит не для того, чтобы вы…
– Заткнись, – сказал я ему. – Не до тебя.
Он выпучил глаза, но заткнулся.
– Кэп! – тихо сказал мне Сэмми. – А ведь они мёртвые все. Как есть мёртвые.
Проигнорировав возмущенные вопли Стасика и молчаливое удивление остальных, мы ушли в комнату.
– Так, я хочу понять хоть что-нибудь, – сказал я.
– Мне страсно, Кэп, – призналась Сэкиль. – Они какие-то не такие.
– Или наоборот, слишком такие, – задумчиво произнесла Натаха. – Как будто и не было ничего.
– Сэмми, что значит «мёртвые»?
– Кэп, они… Как я.
– А раньше были не такие?
– Я не знаю. Раньше я не был мёртвым. Или не знал, что я мёртвый. Может, они такими были всегда, и я таким был всегда, просто я этого не знал. А может, мы все умерли в ту ночь. Но я ведь хожу и разговариваю, хотя и мёртвый? Почему бы и им не ходить и не разговаривать?
– Кэп, открой, это Станислав! Я требую! – раздался стук в дверь.
– Пошёл нахуй, Стасик, – крикнул я в ответ.
Он заткнулся. Но это ненадолго, я его знаю. Даже смерть его не заткнёт.
– Не могу сказать, что мне стало понятнее, Сэмми.
– Что ты от меня хочешь, Кэп? Я сам не понимаю. Если ты меня выставишь за дверь, к этим, я, наверное, забуду всё и стану совсем как они. Буду бродить от столовой к сортиру и обратно, пялить баб в душе и спать без снов. Разве не счастье?
– Так что же ты не идёшь? Никто тебя не держит.
– Что-то не хочется.
– А чего хочется?
– Стать живым.
– Есть идеи, как это сделать?
– Нет. Но пока я с вами, я хотя бы знаю, что мёртвый. И лучше окончательно сдохнуть, чем к ним вернуться.
– Что будем делать? – обратился я к женщинам.
– Дай мне бумагу и ручку, – сказала Абуто. – Я тоже хочу всё записывать.
Я достал из стола свой запас и отделил ей пару листочков.
– Маркер вернёшь, он один.
Она кивнула и уселась за стол. Пусть пишет. Два летописца лучше одного.
– Сэкиль, Натаха? Есть мысли?
– Не знаю, Кэп, но мне от них страсно.
– Я не поняла, Кэп, но я вообще не очень умная. Может, хотя бы пожрём? Дохлые они или нет, но еда-то, наверное, съедобная.
И мы, не придумав ничего лучше, пошли в столовую. На раздаче снова стоит Васятка, котлеты и пюре ровно такие же говённые, как всегда, не лучше и не хуже. Все перестали есть и уставились на нас, но мы не обращаем на них внимания, потому что теперь окончательно непонятно, кто они или что они. И где в этой картине мы.
– Кэп!
– Чего тебе, Стасик?
– Ваше игнорирование возмутительно и недопустимо! И я Станислав!
– Стасик, я же сказал тебе, куда идти, почему ты ещё не там?
– Вот так, значит? И с чего такое отношение? Мы, конечно, не друзья, но почему внезапная враждебность?
