На меня смотрит удивительно некрасивое женское лицо. Его черты напоминают неудачно размазанный по сковородке блин.
– Я Натаха! – радостно скалится оно кривоватыми жёлтыми зубами. Над верхней губой небольшие усики, брови внушительно-кустисты, под ними прячутся крошечные бесцветные глазки.
Отодвигается, и я вижу, что женщина по-своему гармонична – с фигурой ей не повезло так же, как с физиономией. И почему она лежит рядом со мной в… Ах, нет, не в кровати. На брошенных на пол какого-то пыльного склада матрасах. Мы что, бомжующая пара? Я настолько никчёмен, что не нашёл никого симпатичней этой говорящей тумбочки? Почему «Кэп»? Я бывший моряк, что ли? «А теперь вот я бичую, так как списан подчистую с китобоя-корабля», – всплыла в памяти строчка.
Ага, стихи, мы, значит, помним. А кто таков и где проснулся – нет. Очаровательно.
За спиной что-то зашевелилось.
– Привет, Кэп! Я Сэкирь!
Симпатичная азиаточка. Может быть, я не безнадёжен. В зеркало бы глянуть.
– Вы ни хрена не втыкаете щас, Кэп! – Натаха как бульдожка – дружелюбна так же, как и уродлива. Кажется, что сейчас оближет от избытка чувств. – Но это пройдёт! Чуток потерпеть – и память вернётся! Почти вся! А чего не вспомните – мы с Секой вам расскажем!
– А есё у вас бумазка есть, где вы всё записываете! Вот она! Но там сначара неправирьно! Вы писете, сто мне нерьзя верить, а это не так! Вы узе передумари! Я хоросая!
Азиатка прильнула ко мне сзади так, что организм бодро отреагировал. А ещё мне нужно в туалет.
– Сортир там, Кэп! – сказала Натаха, заметив мой ищущий взгляд. – Но душа нет. Мы тут все немного не розами пахнем. И да, увидишь чёрную страшную бабу – не удивляйся. Приблудилась.
Страшную? Если страшнее неё – то как бы до сортира успеть добежать.
Негритянка спит на матрасе в соседнем ряду стеллажей. Страшна разве что для тех, кто не видел негров, а так – обычная. Губы чёрные варениками, расплющенный широкий нос, кучерявая жёсткая волосня. Худая, костлявая, ноги длиннющие. Выглядит измученной даже во сне. Видать, жизнь не балует.
А вот в сортире…
– Эй, как вас там… Натаха и… – позвал я тихо.
– Чего, Кэп? Бумага кончилась?
– Это так и должно тут висеть?
За проходящую под потолком трубу привязан дешёвый дерматиновый брючный ремень, в его петле повис сизо-серый негритос. Ну кто ж так вешается? Продел в пряжку, сунул башку и с унитаза шагнул. Ремень и не затянулся толком. Вон, до сих пор ноги подёргиваются.
– Блядь, Сэмми, дебила кусок! – расстроилась Натаха. – Я его приподыму, а ты режь. Вот тебе ножик, сама точила…
Женщина без видимого усилия приподняла то ли негра, то ли его тело, я, встав на многострадальный унитаз, перерезал ремень. Вытащил его в помещение и вернулся чтобы воспользоваться, наконец, санузлом по назначению.
Когда вышел, мне открылась дивная в своей сюрреалистичности сцена – Натаха, стоя на четвереньках, впилась в губы дохлого негра могучим поцелуем, а из-за стеллажа на это смотрит глазами страдающей от запора жабы перепуганная негритянка.
Прервав поцелуй, женщина налегла на грудную клетку удавленника – аж рёбра захрустели, и я понял, что она просто проводит реанимационные мероприятия. Видимо, он ещё не совсем дохлый. Твою мать, да что тут происходит вообще? И где это «тут»?
– Давай я сердце, а ты вентиляцию.
Натаха кивнула и снова впилась в пухлые негритянские губы своими. Энтузиазм такой, что он сейчас, кажется, надуется, как воздушный шарик, и взлетит к потолку. Я налёг на грудную клетку и понял, что умею делать непрямой массаж. Помню не головой, а руками.
Через десять нажатий-вдуваний негр задёргался и замотал головой, пытаясь увернуться от энергичных оральных взаимодействий.
– Жить будет, – констатировал я и оставил их с Натахой наедине. После таких медицинских процедур она, как честный человек, должна на нём жениться. И нет, я ничего не перепутал.
***
– Привет! – кивнул я откровенно паникующей негритянке. – Меня, кажется, зовут Кэп.
– Здравствуйте, – осторожно ответила она. – Я, кажется, не знаю, как меня зовут.
– Абутой тебя кличут! – откликнулась Натаха.
– Абуто, да… Как я могла забыть? А кто вы и где мы?
– Я Натаха, этот висельник-доброволец – Сэмми, там ещё где-то в углу Сэкиль.
– Привет! – помахала азиатка узкой ладошкой.
– А вот где мы – спроси чего полегче. Вчера была версия, что в аду.
– Я не помню, что было вчера…
– Тут вы с Кэпом товарищи по несчастью, он тоже всё забывает. Но у него хоть бумажка есть, и мы с Сэкиль. А про тебя мы мало знаем, извини. Но не бойся, к вечеру что-то вспомнишь. Хотя вряд ли обрадуешься.
Да, у меня же есть бумажка! Надо хоть почитать. Я вернулся в угол и уселся на матрас, Сэкиль тут же уютно прижалась ко мне сбоку. Кажется, у нас с ней было. Знакомое ощущение.
«Прочитай внимательно!» – а как же. Непременно.
Закончив читать, немного посидел в осмыслении того, что было у меня не только с Сэкиль. Но и с Абуто, и даже – ни за чтобы не поверил – с Натахой. Хорошо хоть, не с Сэмми. Кстати, как он?
– Кэп, прости, но зря вы меня откачали.
