– Это Натаха, к ней претензии. Я с утра вообще не понимал, что происходит. Ну, висит в сортире кто-то. Может, тут так принято… Сейчас более-менее вспомнил. Тебя опять накрыло?
– Да, Кэп. Ночью проснулся и подумал, что умер во сне. А потом понял, что умер раньше. А потом – что и не был живым никогда. И что мы все в аду, но я в него попал не по делам своим, а был тут всегда, я его часть. И это было абсолютно невыносимо. Я пытался разбудить вас, но никто не просыпался, все лежали как мёртвые куклы, хотя мёртвый как раз я. Я понял, что мёртвому живых не добудиться, мёртвым место среди мертвецов и попытался себя убить, хотя как можно убить мёртвого? И не умер, хотя было очень больно и не хватало воздуха, и окончательно понял, что мёртвый. А потом, наверное, всё же умер, потому что ничего не помню.
– Просто ремень у тебя говно. Недозатянулся, пряжку перекосило. Вот и таращило тебя от кислородного голодания. Как шея?
– Болит зверски. И вся грудь в синяках.
– Ну и какой же ты мёртвый? Мёртвые не болеют. А грудь – это я тебе сердце запускал.
– Сказал бы спасибо, но, думаю, зря вы. Сейчас-то я нормальный, но ночью опять накроет, и всё заново. Вы уж меня не откачивайте тогда.
– С этим к Натахе, я всё равно не вспомню нихера. Знал бы ты, как это бесит.
– Может, ты мне пистолет оставишь, Кэп? Я хоть застрелюсь, это надёжно.
– Оставить пистолет наглухо ебанутому суициднику? Это ты зашибись придумал. Нет уж, Сэмми, кто знает, как тебя в следующий раз растаращит. Может, ты решишь, что тебе скучно быть мёртвым в одно рыло, и нас перестреляешь. Мы тебе лучше верёвочку какую найдём получше. И, кстати, можно вешаться не в сортире? Что за пошлость? Сортир для другого дела нужен.
– Иди в жопу, Кэп, – обиделся Сэмми и, поднявшись, ушёл в свой угол.
Подумаешь, какие мы нежные…
– Знаешь, Кэп, я вспомнила… – подошла ко мне негритянка.
– Всё?
– Откуда мне знать, всё или нет? Сравнивать не с чем.
– Логично, – согласился я.
– У нас с тобой отношения, или нет? Я помню, что мы…
– Сношения у вас, – сердито сказала Натаха, – обычный разовый трах. Животное начало. Мужикам вообще без разницы, в кого совать.
– Это ты про себя? – с невинным видом спросила Абуто и через секунду валялась на полу, прижатая могучим коленом.
– Попизди мне тут, кучерявая! – злобно зашипела женщина.
– Так её, Натаса! – поддержала из угла Сэкиль. – Ведьму сёрную!
Негритянка утробно взвыла, по-змеиному выкрутилась, изогнувшись всем телом, и вдруг оказалась на ногах, оставив у Натахи в руке клок жёстких кудрявых волос.
– Н-на! – стоявшая на коленях женщина получила хлёсткий удар длинной чёрной ногой по лицу и опрокинулась назад.
– Ах ты блядь…
– Н-на! – голова Натахи сухо и громко стукнулась об пол, глаза её закатились.
– Сюка! Сюка! – из угла в два прыжка вылетела Сэкиль с длинным полумечом-полуножом в руке. – Полуси!
Негритянка легко уклонилась и провела эталонный лоу-кик – маваси гери гедан, но азиатка приняла его на нижний блок, сократила дистанцию и на развороте врезала ей локтем в живот. В следующую секунду я врубился между ними, одновременно блокируя клинок Сэкиль и толчком отправляя на пол Абуто. Весовая категория решает.
– Хватит, девочки. Повеселились – и будет. Сэкиль, отдай железку. Отдай, я сказал, порежешься, – я выкрутил тесак и отбросил в угол. – Абуто, ещё раз махнёшь на меня ногой – оторву и вставлю пяткой в жопу. Я серьёзно.
– Ох, моя башка… – застонала, поднимаясь с пола, Натаха. – И где эта чёрная сволочь?
– Ты на меня напала! – крикнула Абуто, ощупывая образовавшуюся на голове залысину.
– А ты думай, что говоришь! А то остатние волосья повыдергаю!
– Ручки коротки! И ножки! И жопа!
Негритянка нервно пританцовывала, меняя опорную ногу и держа руки на среднем уровне. Неплохо движется.
– Ах ты манда костлявая!
– Ты мою манду не щупала!
– Пусти, Кэп, я ей въебу! – рвётся из моих рук Сэкиль.
Охренеть ситуация.
– А ну, прекратили! Нашли время!
– Прости, Кэп! – первой опомнилась Сэкиль. – Нервы!
– Да не нужен мне ваш Кэп! – крикнула Абуто. – Тоже мне ценность! Кошки влюблённые!
– Вот и помни, сто он нас!
– А хоть бы и влюблённые! – в запале брякнула Натаха. – Не твоё дело, головёшка! Держись от него подальше!
Моего мнения, как я понимаю, тут вообще никто не спрашивает. Хоть драка прекратилась. Все расползлись по углам. Ну, кто первый?
Натаха.
– Прости, Кэп, я зря залупилась. У меня на тебя прав никаких нет и быть не может. Хочешь трахать черножопую – кто ж тебе запретит? Извини ещё раз, всё время забываю, что я тебе никто.
– Ты мне друг, Натаха. Настоящий хороший друг. Это важнее, чем «трахать». Это она мне никто. Пока. Но, может, ещё станет другом. В любом случае, последнее, что нам сейчас нужно – это передраться. Вы друг друга поубиваете, Сэмми повесится, останусь я тут один, как дурак. То-то будет красота!
– Прости, больше не буду. Но и она пусть… А, ладно, плевать, правда. Ногами махать она ловка, но в другой раз я буду готова.
– Натаха!
– Всё-всё! Уяснила! Никаких драк.
– То-то же!
