Время ласточек полностью

Западающими в память, теплыми и трогательными словами отражены на страницах романа первые, порой неловкие и робкие чувства зарождающейся любви между Глебом и Лизой. Нет здесь высокого, изысканного стиля, все происходит на фоне выпивок и расхристанных компаний, как молодежных, так иногда даже и подростковых посиделок. Казалось бы, какие чувства, кроме полупьяных вожделений и случек, могут тут иметь место, но в том-то мастерство и душа автора, умеющего тонко и достоверно передать всю искренность и головокружительную непосредственность, с которыми молодые люди тянутся друг к другу. Есть в романе ситуации, когда Лиза и Глеб просто счастливы оттого, что они рядом, и, как раньше говорили, парят на седьмом небе. Читаешь и переживаешь, так хочется, чтобы все у них получилось и влюбленные дальше по жизни шли вместе, рука об руку. Однако в обществе уже проросло чертополохом социальное разделение, и чуткий ко всему Глеб это видел, «понимая отчаянно, что он как трава, а она как цветок над этой травой. И трава, и цветок могут расти из одной земли, но смешаются они вместе, только умерев».

А как самозабвенно относится к Глебу Лиза. Кажется, она тоже готова на все ради своего любимого, даже головой в омут; и минуты без него не проживет. Но, как увидим дальше, роль Джульетты не для этой девушки. На несколько дней Лиза по делам уезжает в Москву, и там ее навещает бывший однокурсник… Вот как филигранно передает Блынская состояние девушки, которой и в этот миг все еще кажется, что она влюблена в Глеба: «На Лизу внезапно напал страх. Такой страх, как будто она сейчас стоит перед стеной огня и нужно войти, обязательно войти, хоть и горячо, так горячо, что ресницы уже горят…» И вошла-таки, вернее – пала под банальное бормотанье: «Мир сошел с ума, и мы вместе с ним…»

Не так часто в романе появляется сестра Лизы Ленусь и ее муж Мишуня. Московские снобы, открыто презирающие деревенских жителей и считающие того же Глеба конченым лохом. Скупыми точными мазками рисует автор их характеры и привычки, их паразитические наклонности. И становится ясно и понятно, что «гнильба» коснулась не только деревни, но и города. И общественная болезнь эта в каменных джунглях, среди накатывающих волн безудержного потребления и вседозволенности – были б только деньги, и желательно как можно больше! – эта гнильца человеческая, пожалуй, пострашнее беды, что тогда же, на сломе веков, накрыла русскую деревню. Потому как вокруг погибающих селений все-таки есть леса, реки, луга, в которых все еще обитают жизнь и душа, куда еще можно прийти и среди освежающего шелеста листьев и журчания прозрачной воды очиститься, смыть с себя налипшую скверну. В городе же, посреди ядовитых выхлопов и вселенского гвалта, трудно отыскать хоть капельку живого, не искусственного и не обескураживающего.

К сожалению, Лиза, эта добрая и отзывчивая девушка, не прошла испытания жизнью и любовью. Печальна концовка романа. «Лизе показалось, что она увидела Глеба… <…> Странное шевеление души, будто чего-то живого, почувствовала Лиза. Она вышла из метро и, в ужасе оттого, что вернется нечто мучительное, купила у бабки букет незабудок. Незабудки успокоили ее. Они не пахли, они были как будто из ненастоящего материала, но живые. Они были как она…»

Именно сейчас идет давно назревшее осмысление кромешной катастрофы 90-х.

Наши романисты творчески вылепливают и анализируют прошедший ХХ век и те недавние события, через которые прошла Россия; в своих талантливых произведениях дают художественную, порой жесткую и неприглядную картину, случается, что в романах немало горечи, досады, иногда даже имеет место и отчаяние, однако никогда не встретишь здесь безнадеги и глумления. Как мне кажется, писатели, как опытные врачи, пока лишь только определяют и ставят диагноз. Полагаю, что в недалеком будущем за этим непременно последуют процессы лечения и оздоровления.

Юрий МАНАКОВ,

поэт, прозаик, член Союза писателей России, лауреат и дипломант Московского международного поэтического конкурса «Золотое перо», автор одиннадцати книг стихов и прозы

Диал. – диалектное.

Здесь: используется местный стиль речи курского приграничья конца 90-х гг. XX века.

Нар. – народное.

Проф. – профессиональное.

Сленг. – сленговое слово.

Стар. – старинное.

Сурж. – суржик.

Укр. – украинское.

А

Авжеж! (сурж. укр.) – «А то!» («А вот же!»).

Амиш – американский житель секты амишей. Особенностью их одежды является то, что они ходят в наглухо застегнутых рубашках и шляпах.

Б

Бабка – здесь: лошадиный сустав.

Байрак (сурж., укр.) – буераки, ложбины в степи, выбоина, рытвина, овражек.

Батьки (укр.) – родители.

Белые мухи – здесь: снежинки.

Боговать («Не богуй») (сурж.) – не ругайся, не матерись, не поминай мать Бога (от обсценного «богова мать»).

Бокатая (сурж.) – с большими боками.