Последние три дня были настоящим испытанием для Понти. С одной стороны, он очень переживал, что раскрыл себя двум незнакомым детям. С другой стороны, ему ужасно хотелось, чтобы дети пришли снова. Ведь для лидэвика нет большей радости, чем делиться своими историями. Не рассказывать истории для лидэвика – это не жизнь, а сплошное страдание!
Каждый день, ровно в три часа, так как именно в три часа в прошлый раз к нему заявились ребята, лидэвик выходил в зал. И ждал. Ждал он долго и, чтобы не терять времени даром, стал наводить в зале порядок – почистил стулья, подмёл пол, привёл в порядок фонивший микрофон. Иногда Понти просто ходил вокруг фонтана, но от этого у него начинала кружиться голова. Тогда он садился на пол и смотрел в небо. Появление детей неожиданно воскресило в нём надежду на что-то, о чём он давно перестал мечтать. «Возможно, – думал Понти, – совсем скоро я выйду из этого мрачного дома и полечу по небу в далёкую Швейцарию». Потом он, конечно, отчитывал себя за эти мысли, называл глупцом и фантазёром. Прямо в лицо, стоя перед зеркалом! Но сколько бы он ни ругал себя, сладкое, приятное чувство, разливавшееся в его груди при мысли о Швейцарии, или самолётах, или историях, никуда не уходило!
К этому дню зал уже блестел. Понти даже удалось отыскать большую лестницу и вычистить паутину в углах и протереть окна. Только почерневший купол да поломанный фонтан напоминали о том, что музей заброшен.
Понти взглянул на часы. Три часа пять минут. Он ждёт всего лишь пять минут, а кажется – целую вечность. Чтобы не умереть от невыносимости ожидания, Понти решил починить фонтан. В конце концов, он странствовал восемь тысяч лет и чем только за это время не занимался. Однажды он даже перегонял табун лошадей через пустыню!
Понти раздобыл инструменты в хозяйственном блоке и принялся за фонтан. Поломка оказалась простой – забился клапан, и уже через полчаса из тонкой ладони мраморного Давида полилась вода.
– Красота! – удовлетворённо сказал Понти и по обыкновению сел у фонтана.
Детей ещё не было. «Почему я решил, что они должны прийти? – злился на себя Понти. – Всё! Жду ещё пять минут, и восвояси». На этот раз пять минут пролетели быстро – время всегда летит быстро, когда любуешься небом. Понти встал. «Дурак, напугал их своим хвостом! Впрочем, это к лучшему, раз они не пришли и никто другой плохой не пришёл, значит, забыли обо мне. Ну и прекрасно!» Понти засеменил к коридорчику, где располагалась его комната. Но не успел он пройти и пары шагов по коридору, как до него долетел знакомый грохот – грохот распахнувшейся входной двери в музей.
– Пришли! – пискнул Понти и побежал назад в зал.
Но на выходе из коридора резко остановился. А что, если это не они? А какие-нибудь негодяи? От ужаса у него аж мурашки пробежали по коже! Он замер и прислушался. Спустя полминуты он услышал, как в зал кто-то вошёл и восторженно воскликнул:
– Ого! Фонтан работает! – Это был Петя.
– Ага! И чисто как… – Это была Линда.
– Пойдём за Понти? – спросил Петя.
Но Понти не стал дожидаться и сам вышел к детям.
– О! Вы вернулись? – спросил он с деланым безразличием.
– Да… вот… решили проведать, как вы тут… – с волнением проговорил Петя.
– Я – прекрасно! Как видите – навожу красоту! – Понти задрал подбородок и обвёл глазами зал. – А вы что такие печальные?
– Да вот, – выдохнул Петя и покосился на Линду, – страдаем!
Линда наградила его очень выразительным взглядом, и Петя замолчал.
– Из-за чего страдаете? – Понти внимательно посмотрел на Линду. – Из-за того болвана?
– Да что с вами такое?! – воскликнула Линда. – Сперва Петя, теперь вот вообще непонятно кто!
– Ну-ка, дай угадаю, эм-м-м… – Понти нарочито задумался. – Он прошёл мимо, посмотрел на тебя сверху вниз, его подружка что-то шепнула ему на ухо, и они вдвоём рассмеялись? Ты не поняла, над чем они смеются, но выразительные взгляды в твою сторону и обрывок слова «странная» вполне доходчиво намекали на то, кто был предметом их шуток.
– Как вы догадались? – вырвалось у Линды.
– Ты ведь помнишь, что я живу восемь тысяч лет? Уж поверь мне, любовных драм я насмотрелся во всех их проявлениях. И когда я вижу юную красивую девушку с бороздами слёз на щеках в компании девятилетнего отличника, мне обычно не составляет труда догадаться, в чём же дело.
Линда, к большому удивлению Пети, не стала язвить, а кротко, едва ли не с мольбой, спросила:
– И что же делать?
– А давайте-ка я вам всё-таки расскажу ещё одну легенду, а ты уж там подумаешь, что делать. И надо ли вообще что-то делать!
Линда молча кивнула.
– Ну что, готовы?
– Да! Да! – обрадовался Петя. И в предвкушении новой истории даже захлопал в ладоши!
