Раздались голоса: «Ой, расскажите, расскажите, пожалуйста, мы задержимся». Фрида поежилась.
«Ну что ж, слушайте. До войны были такие корабли, на которых за шестьсот лир можно было объехать вокруг света за несколько месяцев. На одном из таких кораблей оказались испанская красотка и несколько усатых бабников. Все плавание они пытались завоевать ее расположение. Наконец однажды, когда пароход стоял в порту, красотка вдруг упала за борт. Все ждали, что усатые ухажеры прыгнут в море, но никто из них даже пальцем не пошевелил. Но тут кто-то в черном нырнул за борт и тут же оказался рядом с женщиной. Их обоих вытащили лодочники и доставили на корабль. Тогда все увидели, что в черном – это раввин. Бабники тут же начали нахваливать его смелость и героизм. А раввин поднялся и сказал: „Прекратите, лучше скажите мне, кто тот мерзавец, кто столкнул меня в море?“»
Аудитория разразилась смехом.
Фрида снова поежилась от чувства неловкости. Этот анекдот был совершенно не к месту. Что он добавит к знаниям студентов?
Она попыталась успокоить себя, убеждая, что профессор решил рассказать анекдот про трусливого еврея, потому что такие всегда вызывают смех. «Не придавай этому слишком большого значения», – сказала она самой себе.
Но она не смеялась вместе со всеми, а так и сидела, замерев. До чего же неприятно! Потом она встала, надела пальто и собралась уходить.
Проходя мимо группы старшекурсников, она услышала, как один из них внушал другому:
– Дурак ты, братец! Стоит самому крошечному, самому незаметному червяку попасть в плод, как плоду конец – он съест его целиком. Так и знайте, через десять лет она откроет практику напротив вашей и переманит всех ваших пациентов.
– Конечно, с подачи наших немецких учителей…
Когда она выходила в сад, студент, шедший навстречу, посмотрел на нее пристально и толкнул. Нет, должно быть, ей показалось, зачем кому-то толкать второкурсницу? Просто Фрида сильно устала за последнее время. Ежедневные занятия, конспекты, тревожные мысли об Исмаиле и о его отце, а вечером палата в Джеррахпаше, где она стоит в углу, сознавая собственную никчемность, возвращение поздно вечером в пансион, неодобрительные взгляды хозяйки, холодный ужин и затем еще несколько часов занятий в ледяной комнате при тусклом свете… И наэлектризованная атмосфера выходных дома из-за сорванной помолвки Эммы.
Она хотела навестить Асим-бея и чувствовала себя виноватой, что не ходит к нему, но долго не решалась. Но тем вечером она собралась. По дороге к трамвайной остановке у нее никак не шли из головы слова того старшекурсника – «переманит всех ваших пациентов». Кого они имели в виду?
Исмаил был у постели отца. Фриду он встретил упреком:
– Где ты была? Я волновался. Вчера отцу даже стало лучше, но сегодня снова хуже. Посмотрим, что будет дальше!
Фрида удивленно посмотрела на него. Исмаил лучше, чем кто-либо, должен был знать, что лекарства от болезни его отца нет и что его дни сочтены. Но он говорил так, как будто была еще надежда.
Он часто повторял ей с улыбкой фразу: «Я не знаю, что значит сдаться!» Так оно и было на деле. И не стоит искать в его поведении логики. Лучше не отвечать, а просто согласно кивнуть. Она все равно скоро сядет на паром в Кадыкёй, чтобы провести скучные, полные ругани и споров выходные с семьей.
Фрида встала с постели и подошла, как всегда, к окну. Маленький садик побелел. Ветви инжира, тянувшиеся к окну, придавил снег. Начиналось новое воскресенье.
После завтрака Фрида вернулась в комнату и погрузилась в учебники. В понедельник ей предстоял очередной экзамен. Где-то звучал веселый голос Эммы, хлопала уличная дверь, диктор в радиоприемнике читал скрипучим голосом военные сводки, мяукал кошачий угодник Валентино, который рвался на улицу, несмотря на снег… Только в полдень Фрида заметила, что очень голодна, и собралась уже спуститься, чтобы перекусить, как в дверь постучали. Мать принесла обед на подносе.
На глаза у Фриды навернулись слезы. Она уже давно взрослая, но в этом мире есть человек, который ради нее поднялся с огромным подносом по узкой лестнице, чтобы принести ее любимые котлеты. Фрида поблагодарила мать, стараясь не показать слез.
Днем наступила полная тишина, и Фрида погрузилась в патологию. Но когда она спустилась к ужину, то поняла, что на самом деле молчание вызвано очередной распрей. Мать словно воды в рот набрала, а отец выглядел рассерженным.
– Мало того, что этот человек притворяется евреем, так он еще и ярый коммунист! – сказал он, как только Фрида села за стол.
Он явно хотел таким образом сообщить Фриде новости.
– В чем еще повинен Ференц? – спросила Фрида, пытаясь скрыть охватившие ее безразличие и усталость. Но, слушая отца, она пыталась не показать уже удивление и гнев.
