– В моей стране мы с Эммой всегда будем в безопасности. Это наше общее с Эммой решение. В противном случае не успокоится уже наша совесть.
– Я не могла ему сказать «нет». Но мы не станем тратить их без крайней необходимости. Надеюсь, мы вернем им эти деньги, как только воссоединимся. Тем не менее мне очень понравился его поступок, – сказала Броня, рассказывая Фриде о визите Ференца.
Фрида вежливо кивнула, но не разделяла восторгов матери. Теперь она уже была уверена, что отца депортировали только из-за Ференца и Эммы, и потому считала, что они были в финансовом и моральном долгу перед семьей. К тому же она понимала, что вряд ли они скоро увидят отца и Эмму, но предпочитала молчать об этом.
После отъезда Ференца Броня, казалось, смирилась, перестала плакать и жаловаться и изо всех сил пыталась вести обычную жизнь.
В первую субботу без отца и без Эммы они вдвоем сели за стол. Но все было на своих местах как положено. Белая накрахмаленная скатерть, серебряные подсвечники, сладкое вино и хала, приготовленная еще днем. Фрида словно слышала монотонное бормотание отца, когда он возвращался из синагоги и они встречали шабат гимном, который Фрида очень любила.
«Мир вам, ангелы служения… Придите с миром…»
Эмма тоже любила этот гимн, но почему-то никогда не могла удержаться в этот момент от насмешливой гримаски.
Новая глава семьи из двух человек, Броня прочитала субботние молитвы. Затем они сели друг напротив друга и принялись за еду, разговаривая о погоде и не позволяя слезам капать из глаз. Однако правила «отдыхать» и «не работать» они, не сговариваясь, словно по некоему молчаливому соглашению, не соблюдали – ни в тот вечер, ни на следующий день.
Броня наотрез отказалась от предложения Фриды закрыть дом и поселиться в пансионе вместе с ней:
– Нет, дочка, спасибо, может, в будущем, но не сейчас. Пока я хочу побыть наедине с собой. И не забывай еще про моих учеников: у меня есть обязательства перед ними, к тому же я неплохо зарабатываю этими уроками. Может, и вообще, вместо того чтобы отдавать деньги твоей хозяйке, я сама начну сдавать все свободные комнаты студентам и вдовам или кому-то в этом роде.
В понедельник утром, провожая дочь, она сказала:
– Ты очень занята, дочка, я знаю, тебе необязательно приезжать каждую пятницу. И мне полезно привыкать к новым обстоятельствам.
Закончилась целая часть их жизни, перевернулась страница.
Житейская практичность Брони не изменяла ей даже в самых тяжелых испытаниях, Фрида хорошо знала мать. Тем не менее даже она удивилась, когда мать позвонила ей в следующую пятницу и предложила в выходные взять с собой доктора Исмаила.
– Поскольку ты так полна решимости выйти за него, я думаю, нам пора встретиться, – пояснила она.
– Взять с собой? Мамочка, это не сумка, он очень занят.
Тем не менее Фрида обрадовалась, хоть и сомневалась, что Исмаил сможет сейчас выкроить время.
– Дочка, если ты важна для него, пусть постарается и найдет время, давайте уже познакомимся. Не мне же к нему ехать!
– Хорошо, но мы не можем приехать в субботу! В воскресенье!
– Хорошо. Я с нетерпением жду встречи с вами в воскресенье.
Исмаил принял это предложение с кротостью, которой Фрида никак не ожидала от него. Он даже пробормотал что-то вроде: «Что ж, время пришло!»
Поэтому, вместо того чтобы смотреть вслед уходящему парому, тем воскресным утром Исмаил отправился вместе с ней.
Сколько лет Фрида мечтала, как они вместе будут стоять рука об руку на палубе, вдыхая запах соли, рыбы и сырого дерева… Однако реальность была далека от картинок из ее грез. Исмаил, кажется, сразу пожалел, что согласился, хоть и молчал. А дома их ждала только Броня, одинокая стареющая женщина, которая изо всех сил пытается держаться на плаву…
Постучав в дверь дома 45 по улице Бостан, Фрида взглянула на Исмаила. Упрямое, замкнутое лицо, сжатый рот. Фрида вдруг подумала, что как было бы хорошо, если сейчас окажется, что она ошиблась, перепутала день, неделю или что Броня забыла о приглашении и ушла к соседям. Пока она так молилась, Броня с робкой улыбкой открыла дверь и сказала:
– Вот, входите, добро пожаловать!
