Мои руки вспотели, мне кажется, что жар, исходящий сейчас от меня, запросто мог завить мои кудри еще сильнее. Я машинально перекидываю волосы назад, собираю их в высокий хвост, закручиваю вокруг пальца и, придерживая одной рукой образовавшийся пучок, начинаю искать в рюкзаке, чем их можно было бы закрепить. Нащупываю книги, целую кучу оберток от жвачки, список тестов, коробочку для украшений, но нет ничего, чем можно было бы скрепить волосы, нет даже резинки. Смотрю на свой карандаш, который обычно использую в качестве заколки, но он один, а ведь еще тест писать. Рука, придерживающая волосы, начинает затекать, и я уже собираюсь плюнуть на все, как слышу позади какой-то шум:
— Псс.
Оборачиваюсь, продолжая придерживать волосы рукой.
Может быть из-за того, что он так сильно наклонился, практически улегся на парту, но сейчас он мне кажется очень близким, ближе чем вчера. И дело не только в его физической близости, а в сочетании этого расстояния и выражения на его лице. Сейчас его взгляд не такой пустой, как вчера в классе, и не такой смущенный, как в тот момент, когда моя лучшая подруга обвинила его в том, что он преследует меня. Сегодня его взгляд нежный, кажется, что он улыбается только глазами. И тут я замечаю, что его глаза интересного, дымчато-голубого цвета, они усеяны маленькими золотыми точками, которые ловят и отражают свет. В какой-то момент до меня доходит, что я сижу и неприлично пялюсь на него во все глаза, как дура, опускаю глаза и наталкиваюсь на его губы, и тут обнаруживаю, что не только его глаза улыбаются. Губы тоже. Его будто что-то веселит. Словно он посмеивается надо мной. И тогда я понимаю, что чего-то не заметила.
Он кивает головой и пытается привлечь мое внимание к руке, которая была протянута все это время. К руке, которая протягивает мне карандаш.
Смотрю на карандаш, а потом снова на Беннетта, и все еще недоумеваю. Внезапно до меня доходит смысл происходящего, я наклоняюсь и забираю карандаш из его руки.
Тихонько бормочу «спасибо».
Возвращаюсь на свое место и закрепляю волосы карандашом, с ужасом понимая, что от такого простого действия у меня мурашки по коже побежали. Делаю глубокий вдох и пытаюсь вернуться к написанию теста, ведь он уже начался, но ничего не могу с собой поделать, и улыбка расползается по моему лицу.
Значит, он все-таки наблюдал за мной вчера. Он заметил, что я собираю волосы в пучок.
Да, это всего лишь обычный желтый карандаш Dixon Ticonderoga, номер 2, точно такой же, как тот, что я держу сейчас в руках, пытаясь закончить этот глупый тест. Но сейчас, в моих волосах, он значит для меня больше – это связь, которую я почувствовала тогда, на треке.
Совершенно не представляю, как так получилось, что на протяжении всего дня, до этого самого момента, я ни разу не повстречала Эмму.
Я только что закончила тренировку и как раз выхожу из раздевалки, болтая с ребятами из команды, и тут же вижу ее. Вот она, возле своей машины, зачем-то размахивает клюшкой для хоккея на траве так рьяно, что, кажется, вот-вот вспотеет. И хотя она тоже после тренировки, но ее макияж как всегда идеален, вязаная шапочка и перчатки идеально подходят к теплому костюму. С грустью оглядываю свой спортивный костюм. Сама я только что из душа и едва успела высушить волосы полотенцем, поэтому спрятала их под бейсболкой, чтобы не заледенели по дороге домой.
— Сейчас прогрею машину! – кричит она, завидев меня. Подходит к машине, открывает дверь, включает зажигание и снова из нее выходит, ждет меня, облокотившись о капот.
Бросаю быстрый взгляд на небо, множество темных облаков быстро движутся, превращаясь в единое целое и грозясь разразиться сильнейшим снегопадом. Опускаю глаза и смотрю на Эмму, она улыбается мне. Буквально на долю секунды мне кажется, что от моей решимости не осталось и следа, и я уже представляю себя сидящей на теплом сиденье машины. Идти домой пешком совсем не хочется. Но все-таки я ни за что, ни за что на свете не собираюсь облегчать ей задачу.
Поэтому я иду дальше с ребятами из команды и прохожу мимо ее машины.
— Анна! — зовет она меня, в ее голосе слышится боль. — Подожди!
Слышу, как она осторожно приближается ко мне, и сбавляю темп.
— Нет, ну серьезно, неужели так сложно остановиться и поговорить со мной? Я же пытаюсь извиниться.
Ребята из команды недоуменно смотрят на меня, переглядываются. Я машу им, мол идите без меня, останавливаюсь и позволяю Эмме догнать себя.
Она хватает меня за плечо.
— Прости, мне, правда, жаль. — Ее раскаяние выглядит вполне естественным, а британский акцент даже придает словам искренности, так что я испытываю невероятное искушение обнять ее и простить, ничего не выясняя. Но все же я не могу забыть вчерашнее унижение – я чувствовала себя такой дурой. Так что я стою и просто смотрю на нее.
— Прости меня, — повторяет она и обнимает. Мне очень хочется обнять ее в ответ, но я продолжаю стоять неподвижно.
Она ослабляет хватку и чуть отстраняется, она выглядит такой несчастной. Потом выражение ее лица смягчается, и она снова приближается, берет мое лицо в ладони.
