Беннетт тянется за кружкой с кофе и делает большой глоток, а я просто сижу на стуле, вслушиваясь в каждое слово и наблюдаю, как искривляется его рот, когда он пьет кофе, как слизывает капельки кофе с губ.
Тут он отставляет кружку на кухонную стойку, и я заставляю себя оторваться от его губ и взглянуть ему в глаза.
— Постой-ка. Так ты действительно очутился в своей школе? Посреди ночи?
Он кивает.
— На той неделе, я проделал так еще несколько раз, стараясь не сильно далеко удаляться от дома – побывал в парке, в кинотеатре, в бакалейной лавке. Старался никогда не оставаться там дольше минуты. Со временем начал разговаривать с людьми, чтобы убедиться, что они видят и слышат меня. И они разговаривали со мной, а значит, я
действительно
был там.
— А как же мигрени? — спрашиваю я.
Сначала у меня их не было, это было вообще безболезненно. Тогда самой большой проблемой было – как рассказать об всем моим родителям. Я боялся, что они начнут водить меня по врачам или даже отправят в психушку.
Не могу представить себе, как я смогла бы утаить подобный секрет от своих родителей. Даже в шестнадцать лет, что уж говорить о десяти.
— Когда мне было двенадцать, я решил выяснить, что же происходит со мной, когда я ухожу в другое место. Я поставил видеокамеру на треногу, нажал кнопку записи, а потом сфокусировался на заднем сидении кинотеатра, находившегося на нашей улице. Я сидел там и с секундомером отсчитывал время, выждал ровно десять минут, затем вернулся. На видео я увидел, что сижу в своей комнате с закрытыми глазами, потом исчезаю, с того момента видеозапись показывала только пустой стул. Спустя ровно десять минут я появился вновь.
Он замолкает и смотрит на меня, затем снова продолжает:
— Через несколько недель после этого случая мои родители все узнали. Как-то раз мама проснулась посреди ночи и обнаружила, что моя постель пуста. Она обыскала весь дом, а поскольку так меня и не нашла, то решила позвонить в полицию. Она уже набрала девятку, как я появился прямо у нее на глазах. Как же я ее тогда напугал! — Беннетт улыбнулся своим воспоминаниям. — Той ночью я все им и рассказал. Показал свое видео.
Он снова замолкает.
— Ну, что думаешь обо всем этом?
— Осмысливаю. — По крайней мере, мне так кажется, что осмысливаю. Ловлю себя на том, что постоянно киваю, нужно бы остановиться. — И что сделали родители, когда обо всем узнали?
Беннетт расправляет плечи и чуть встряхивает руками.
— У мамы была истерика. Она до сих пор не может это принять. Все еще хочет показать меня врачам, психиатрам – кому-нибудь, кто смог бы «починить» меня – но я не позволяю им говорить, что со мной «что-то не так». А мой отец…сейчас ему это даже нравится. Он думает, что я мог бы стать кем-то вроде героя комиксов. Он видит, что я полностью все контролирую, поэтому слишком не беспокоится, хотя иногда бывает чересчур назойливым. — Теперь он разглядывает кухонную стойку. — В общем, относятся они к этому по-разному, и если не спорят со мной по поводу моего «дара», то ссорятся друг с другом из-за этого.
Мне было его жаль.
— Вчера вечером ты меня спас. Расскажи им об этом.
— Да…вчера вечером было весело. — В его глазах загорелся озорной огонек. — Меня всегда беспокоило, когда приходилось делать последовательные скачки, а прошлой ночью мне пришлось сделать сразу несколько таких скачков, но головной боли не было, совсем. Думаю, что это как-то связано с адреналином. — Он опять замолкает на секунду. — Но это было глупо. Мигрень могла накрыть меня, например, когда я шел от книжной полки к тебе, тогда этот парень мог бы тебя убить.
— Но этого же не случилось.
Он крепко закрывает глаза, потом открывает и смотрит на меня. Его голос звучит искренне, сожалеюще.
— Анна, я с самого начала ни о чем не подумал, просто увидел, что ты в беде и среагировал, но так делать нельзя. Нужно было сначала все спланировать и рассчитать, чтобы… ничего не испортить.
В ответ я лишь улыбаюсь.
— Я в любом случае тебе благодарна.
Он улыбается в ответ и смотрит на меня, не могу понять, что ему нужно.
— Что такое? — спрашиваю я.
— Как ты смотришь на то, чтобы продолжить разговор в другом месте?
— Ты хочешь пойти туда? — Я киваю на кухонное окно и на то, что за ним: на улице идет снег с градом, добавляя к уже выпавшему за ночь слою лишние сантиметры. Даже дороги уже не видно.
— Вообще-то я думал о более теплом месте. О чем-то… тропическом. — Должно быть, по моему лицу видно, что я пребываю в растерянности, поэтому он подходит ко мне и спрашивает:
— Ты не хочешь попробовать?
— Я могу пойти с тобой? — Мда.. Соображать нужно побыстрее, наверное, я сейчас кажусь полным тормозом.
Он кивает и его лицо озаряет широкая улыбка.
— Если для тебя это слишком стремительно, то я все пойму.
— Нет, нет… просто я… — Я даже заикаться начала. — А это больно?
— У моей сестры болит живот. Мама никогда не пробовала, а у папы никаких последствий не обнаружилось. Формально, ты всего лишь третий человек, который будет со мной путешествовать.
Вспоминаю вчерашний вечер, парк и как меня тошнило, но Беннетту ничего не говорю, чтобы не передумал.
