— Не важно. — Она еще сильнее сжимает меня в объятиях, и я чувствую, как ее теплые слезы падают на мои обнаженные плечи.
— Я так горжусь тобой, — шепчет она мне на ухо.
— Спасибо, мам. — Я глажу ее по спине и целую в щеку. — Не грусти. Я вернусь, ты даже заметить не успеешь.
— Знаю, — говорит она. Вытирает слезы и смотрит мне прямо в глаза. — Ты гораздо смелее, чем я.
Тянусь к ней и беру ее лицо в ладони.
— Это неправда. Посмотри, сейчас ты тоже очень смелая. — Улыбаюсь ей и крепко обнимаю.
— Анни, карета подана! — кричит снизу отец.
В последний раз осматриваю свою комнату и застегиваю молнию на чемодане. Не думаю, что мне понадобится много вещей, чтобы провести лето на пляже, поэтому еду налегке. У меня с собой одежда и обувь для бега, плеер и батарейки, подборка дисков и несколько легких платьев. Сланцы. Немного косметики. Заколки.
Ну вот, чемодан закрыт, качу его к двери и вдруг останавливаюсь напротив карты. Разглядываю маленькие красные точки на ее поверхности – вспоминаю нежное прикосновение песка с Ко Тао, запах пыльных скал Дэвилс-Лэйк и ярко-красный закат Вернаццы. А потом смотрю на самую последнюю, целую кончик пальца и прикладываю его к кнопке с Сан-Франциско. Закрываю за собой дверь и тащу чемодан вниз по лестнице.
Выхожу на крыльцо, Эмма уже тут, рассказывает моей маме о том, как они с Джастином планируют провести лето.
— Ты уверена, что тебя не нужно отвезти в аэропорт, — стоя на подъездной дорожке, с натянутой улыбкой, спрашивает папа.
— Эмма очень хочет меня отвезти.
— Но и мы тоже.
— Да, но Эмме не нужно открывать магазин или заступать на смену в больнице.
— Ну ладно. — Он быстро и крепко меня обнимает, потом выхватывает чемодан и катит его к открытому багажнику Сааба. Его крыша опущена в честь такого жаркого летнего дня.
В последний раз обнимаю родителей, прощаюсь и обещаю писать. Открываю пассажирскую дверь и обнаруживаю на сидении маленькую коробочку, завернутую в подарочную бумагу.
— Что это?
— Открой ее, — командует Эмма, задним ходом отъезжая от дома и сигналя, словно ненормальная, я в это время одной рукой пытаюсь открыть коробку, а другой машу на прощание родителям. Наконец мы скрываемся из виду, и мне удается развернуть упаковку, внутри маленький кожаный ящичек. Открываю крышку.
— Эм. — Вытаскиваю из него что-то тоненькое, переворачиваю и обнаруживаю кожаную полоску. — Зачем мне часы? У меня же есть уже одни.
— Твои часы для бега. А эти для платья. Вдруг ты встретишь замечательного красивого парня, и он пригласит тебя на ужин. — С удивлением замечаю, что широко улыбнулась, стоило ей только это сказать.
— А мне нужно будет успеть домой во время, не то я превращусь в тыкву? — Нежно провожу подушечкой пальца по их стеклянной поверхности, потом поднимаю взгляд на Эмму. — Они очень красивые. Ты не обязана была делать мне такой подарок.
— Знаю. Просто хотела, чтобы ты всегда помнила, что я здесь считаю минуты до твоего возвращения. Ха-ха-ха.
Я смеюсь.
— Серьезно, Эм. Спасибо. Они мне очень нравятся.
Пока я пытаюсь застегнуть часы на запястье, мы обе молчим.
— Не могу поверить, что ты пропустишь концерт Pearl Jam в Солджерфилде. Мы же больше года его ждали.
— Все нормально. Сходишь с Джастином. — Произношу его имя и чувствую некоторую печаль. Я нисколько не жалею, что мы тогда с Беннеттом изменили ее жизнь, но как же не хочется чувствовать ответственность за то, что мы еще и внесли изменения в чувства Джастина. Смотрю на нее и думаю, что же произойдет между ними этим летом, очень надеюсь, что Джастин даст ей шанс, как и обещал мне.
Она вздыхает.
— Джастин считает, что Эдди Веддер – посредственность. Вот так и сказал: «Посредственность». А этот человек – гений. — И тут Эмма включает магнитофон. — А вот и доказательство.
Она поворачивает ручку, и гитарные аккорды песни «Corduroy» заполняют машину. И, как всегда, мы начинаем подпевать. Громко. Фальшиво. Люди в проезжающих мимо машинах смотрят на нас и качают головами. Но вдруг я замолкаю. Эмма продолжает изображать игру на барабанах, отстукивая ритм на руле и подпевая, а я просто слушаю слова песни.
Все взаимосвязано…
Абсолютно ничего не меняется.
Разве что-то изменилось?
Он ворвался в наши жизни и снова исчез, и со стороны кажется, что даже следов не оставил, но я знаю, что они есть – внутри меня они повсюду. И, хотя так больно находиться в этом городе без него, даже если бы мне разрешили вернуть назад эти три месяца, я сделала бы тот же самый выбор – я бы снова хотела узнать Беннетта Купера. И мне совершенно не нравится слышать, как песня заканчивается словами «И скончаюсь одиноким, каким и начинал».
Эмма подъезжает к международному терминалу аэропорта, с визгом останавливает машину напротив входа к стойкам регистрации, переводит рычаг в положение «парковка» и поворачивается ко мне лицом.
— Шли открытки, дорогая.
Открытки…
— Обязательно. Обещаю. — И крепко ее обнимаю. — Хорошо тебе провести лето. Увидимся в августе.
Я ослабляю объятия, но ее руки по-прежнему крепко обнимают меня, а когда она пытается что-то сказать, слова застревают у нее в горле.
