– Ты же всегда скучаешь на проповедях. Половину времени вообще спишь. У нас тут вокруг не менее тысячи церквей, вот мы и решили съездить в другую.
– Я не говорила, что хочу куда-то еще. Как же мои подружки в воскресной школе?
– Никуда они не денутся, – заметила Карла. – Разве ты не любишь приключения?
– Поехать в церковь – это приключение?
– Потерпи. Уверена, тебе там понравится.
– Где это?
– Увидишь.
Ханна надулась и замолчала. Мимо мелькали сельские пейзажи. На покрытой гравием парковке перед церковью Доброго Пастыря она подала голос:
– Это она? Какая маленькая!
– Сельская церковь, – объяснила Карла. – Они всегда меньше.
– Мне уже не нравится.
– Будешь умницей – поедешь обедать к бабушке.
– Обед у бабушки? Это другое дело!
Мать Джейка позвонила утром и порадовала их приглашением. Она сорвала у себя в огороде свежую кукурузу и помидоры и захотела что-нибудь приготовить.
Под тенистым деревом на краю парковки курили несколько мужчин. Перед дверями церкви беседовали женщины. Привратница тепло поприветствовала Брайгенсов и дала каждому программку службы. Внутри, среди красивых интерьеров, звучало фортепьяно. Он сели на обитую войлоком скамью в середине зала. Чарльз Макгерри сразу заметил их и подошел, чтобы сердечно поздороваться. Мэг находилась дома с младенцем – он простудился, но других жалоб не было. Священник поблагодарил их за приезд и не скрыл, что очень доволен.
Брайгенсы сразу сообразили, что слишком разоделись. Кроме Джейка, в церкви присутствовал только еще один мужчина в темном костюме. Трудно было не понять, что они притягивают к себе взгляды. Мгновенно разнеслось известие о приезде адвоката Брайгенса, и к нему выстроилась целая очередь желающих поздороваться.
В 11 часов из боковой двери вышел скромный хор в синих одеяниях. Пастор Макгерри прочитал с кафедры вступительные объявления, коротко помолился и сделал жест дирижеру, попросившему всех встать. После трех строф прихожане снова сели и послушали пение солиста.
Когда началась проповедь, Ханна устроилась между родителями и приготовилась дремать в доказательство того, что способна проспать любую службу. Молодой малоопытный Чарльз оказался прирожденным проповедником. Цитируя послание апостола Павла к Филимону, он развивал тему прощения. Умение прощать других, даже тех, кто не заслуживает этого, говорил пастор, проистекает из Божьего прощения, обретенного нами через Христа.
Джейк был любителем проповедей и всех остальных речей, но не мог не следить за временем. Люсьен учил его, что превысить 20-минутный лимит, особенно при заключительном обращении к присяжным, значит рисковать потерять аудиторию. На первом своем суде с участием присяжных по делу о вооруженном ограблении Джейк уложился в 11 минут. И это сработало. Священник его пресвитерианской церкви, как большинство проповедников, был склонен к многословию, и Джейк часто изнывал от скуки.
Чарльз замолчал через 18 минут, закончив весьма изящно. Когда он сел, запел чудесными голосами детский хор. Ханна встрепенулась и заслушалась. После хора священник предложил прихожанам поделиться их радостями и невзгодами.
Определенно это была особенная служба, совсем не чопорная, а теплая, с долей юмора. После благословения прихожане окружили Джейка и Карлу, чтобы те почувствовали себя у них в церкви как дома.
В нескончаемой цепочке плохих дней понедельник обещал стать одним из худших. У Джейка не получалось сосредоточиться, до 9.55 он смотрел на часы, потом выскочил на улицу и быстрым шагом прошелся по противоположной стороне площади.
В Клэнтоне было три банка, Стэн из «Секьюрити» уже отказал ему. Салливаны не только владели крупнейшей юридической фирмой в округе, но и контролировали через какую-то родню бо́льшую часть активов крупнейшего банка. Джейк не унизился бы до того, чтобы клянчить у них деньги, тем более что они все равно злорадно сказали бы «нет». Проходя мимо их юридической фирмы, он бормотал проклятия, потом, минуя банк, вел себя так же.
Третьим банком, «Народным Трастовым», заправлял Герб Катлер, толстый старый скряга, встреч с которым Джейк тщательно избегал. Человек, в сущности, неплохой, он просто был прижимистым финансистом и по любому кредиту требовал огромного залога. Это возмущало. Чтобы выцарапать у Герба денежки, приходилось доказывать посредством залогов, что деньги тебе, собственно, без надобности.
Входя в вестибюль этого банка, Джейк чувствовал себя так, словно его привели сюда под дулом пистолета. Дежурная указала ему на дверь в углу, и ровно в 10 часов утра он вошел в большой захламленный кабинет. Герб, ждавший его за письменным столом в своих традиционных красных подтяжках, не соизволил встать. Последовали рукопожатие и обмен формальными любезностями, хотя Герб не любил разглагольствовать и славился бестактностью.
Переходя к делу, он заранее качал головой.
– Даже не знаю, Джейк, как насчет кредита и рефинансирования твоей закладной… Триста тысяч – не высоковатая ли оценка? Знаю, два года назад ты заплатил за дом двести пятьдесят, но, сдается мне, Уилли Трейнер тебя облапошил.
