После его ухода жена сунула Джейку газету, позавчерашнюю «Таймс». Жирно набранный заголовок гласил: «НАПАДЕНИЕ НА БРАЙГЕНСА. ПОСТРАДАВШИЙ ГОСПИТАЛИЗИРОВАН».
– Опять на первой полосе, – заметила она. – Твое любимое место.
Джейк сел на край постели и прочитал сенсационный репортаж Дамаса Ли об избиении. Нападавшие не опознаны. Ни пострадавший, ни его семья, ни его сотрудница не дают комментариев. Оззи Уоллс ограничивается словами: «Идет следствие». Репортаж сопровождала давняя фотография: Джейк во время суда над Хейли.
Медсестра принесла бумаги и пузырек викодина.
– Только дважды в день, еще пять дней – и закругляйтесь, – произнесла она, вручая лекарство Карле. Потом она дала Джейку фруктовый коктейль с соломинкой – его стандартный завтрак. Через час санитар протолкнул в дверь инвалидное кресло и пригласил в него Джейка. Тот отказался, изъявив желание уйти на своих двоих. Санитар объяснил, что больничные правила требуют всех вывозить в кресле. Вдруг пациент упадет и опять покалечится? А затем предъявит больнице иск. Для этого даже юристом быть не надо, а уж мистер Брайгенс…
– Сядь, Джейк! – велела Карла и сунула ему кепку и темные очки. – Я подгоню машину.
Проезжая по коридору, Джейк благодарил медсестер и прощался с ними. В нижнем вестибюле он увидел Дамаса Ли, караулившего дверь с фотоаппаратом на шее. Подойдя, Дамас улыбнулся:
– Привет, Джейк, найдешь время для пары словечек?
Адвокат хладнокровно ответил:
– Вздумаешь сейчас меня сфотографировать, Дамас, никогда больше слова тебе не скажу, клянусь!
Журналист, не притрагиваясь к фотоаппарату, спросил:
– Есть догадки, чья это работа?
– Ты о чем?
– Кто на тебя напал?
– А, это… Ни догадок, ни комментариев. Исчезни, Дамас.
– Полагаешь, это связано с делом Кофера?
– Без комментариев. Проваливай. И не смей касаться фотоаппарата.
Выросший как из-под земли охранник встал между Джейком и репортером. Санитар выкатил кресло с пациентом в широкую дверь. Карла уже подъехала. Они с санитаром пересадили Джейка из кресла на переднее сиденье автомобиля. Когда Карла тронулась с места, Джейк показал репортеру средний палец.
– Без этого никак? – усмехнулась она.
Он промолчал.
– Послушай, – сказала Карла, – я знаю, как тебе больно, но, когда ты грубишь людям, мне за тебя неудобно. Мы будем дома нос к носу, так что изволь вести себя со мной вежливо. И с Ханной тоже.
– Кто это говорит?
– Я, твой босс. Расслабься и веди себя прилично.
– Да, мэм!
– Что смешного?
– Ничего. Не уверен, что из тебя получится сестра милосердия.
– Нет, не получится.
– Тогда грей мочеприемник и держи наготове таблетки. Я буду вежлив.
Дальше они ехали молча. Перед площадью Джейк спросил:
– Кто дома?
– Твои родители и Ханна, больше никого.
– Она готова… к такому?
– Наверное, нет.
– Сегодня утром я допустил ошибку – посмотрелся в зеркало. Моя дочь при виде своего папочки придет в ужас. Весь фиолетовый, глаза заплыли, ссадины, синяки, нос размером с картофелину.
– Главное, не вздумай спустить штаны.
Джейка разобрал смех, но одновременно из глаз брызнули слезы, такая острая боль пронзила ребра.
– Медсестрам присуще сострадание, – заметил он. – Здесь с этим не очень.
– Я не медсестра. Я – босс, изволь меня слушаться.
– Да, мэм.
Карла затормозила на подъездной дорожке и помогла мужу выбраться из машины. Пока он ковылял через крытый дворик, распахнулась задняя дверь, из дома выбежала Ханна. Джейк хотел схватить ее, сжать в объятиях и покружить, но только и сумел, что нагнуться и чмокнуть дочь в макушку. Ханну предупредили, и она не полезла обниматься.
– Как моя девочка? – спросил он.
– Отлично, папа. А ты как?
– Гораздо лучше. Еще неделя – и буду как новенький.
Она взяла отца за руку и повела в дом, в кухню, где его дожидались родители. Он уже обессилел и тяжело опустился на стул рядом со столиком, где стояли блюдца с пирожными и кусочками пирога, полные конфетницы и вазочки с разнообразными цветами. Ханна пододвинулась к отцу. Несколько минут он беседовал с родителями, а Карла тем временем налила всем кофе.
– Ты снимешь свои очки? – спросила Ханна.
– Не сегодня. Может, завтра.
– Разве тебе в них хорошо видно?
– Видно твое милое личико, остальное неважно.
– Какие толстые у тебя швы! Сколько их у тебя? В прошлом году Тим Бостик порезал руку, ему наложили целых одиннадцать швов. Знаешь, какой гордый ходил!
– У меня их аж сорок один, я заткнул его за пояс.
– Мама сказала, что ты потерял два зуба. Дай посмотреть.
– Хватит, Ханна, – одернула дочь Карла. – Я предупреждала, мы об этом не говорим.
Судья Нуз находился в округе Тайлер, в суде Гретны, где занимался скучным списком гражданских дел. Перед ним лежал перечень дел в стадии разбирательства, для которых пока не нашлось судей. Адвокаты истцов вяло выступали за проведение судов, адвокаты ответчиков так же вяло тянули резину. Нуз объявил перерыв и удалился в свою комнату, где его поджидал Лоуэлл Дайер с номером газеты «Форд таймс».
Судья снял мантию и налил чашку плохого кофе. Ознакомившись со статьей, он спросил:
– Вы говорили с Джейком?
– Нет, а вы?
