Как объяснить тогда величайшую победу и величайшее поражение, какие Европа познала до английского XVIII в.? Весьма вероятно, размахом демографического прироста, за которым более не успевало сельскохозяйственное производство. Снижающаяся урожайность — это участь любого сельского хозяйства, вырвавшегося за свои производительные границы, когда у него нет методов и технологий, способных предотвратить быстрое истощение почв. Книга Ги Буа анализирует, опираясь на пример восточной Нормандии, социальный аспект этого явления: лежавший в основе кризис феодализма, который разрушил старинный двучлен «сеньер — мелкий крестьянин-собственник». Общество, утратившее структуру, свой «код», оказалось тогда открыто для смут, для беспорядочной войны и для поиска в одно и то же время нового равновесия и нового «кода» — результатов, которые будут достигнуты только с утверждением территориального государства, которое спасет сеньериальный порядок.
Можно предложить и другие объяснения. В частности, определенную хрупкость тех стран, которые в первую очередь затронула энергетическая революция мельниц: Северную Европу, от Сены до Зёйдер-Зе, от Нидерландов до Лондонского бассейна. Новые территориальные государства, Франция и Англия, конституировавшиеся в могущественные политические объединения, не были еще поддающимися управлению экономическими объединениями: кризис затронет их в полной мере. Вдобавок в начале столетия, после заката ярмарок Шампани, Франция, короткое время бывшая сердцем Запада, была выброшена за пределы кругооборота выгодных связей и ранних проявлений капитализма. Средиземноморские города вновь возобладают над новыми государствами Севера. И этим на какое-то время будет положен конец тому слишком горячему доверию, которое выражает удивительное похвальное слово машине Роджера Бэкона, относящееся примерно к 1260 г. «Может статься, — писал он, — что изготовят машины, благодаря которым самые большие корабли, управляемые одним-единственным человеком, будут двигаться быстрее, чем если бы на них было полно гребцов; что построят повозки, которые будут перемещаться с невероятной быстротой без помощи животных; что создадут летающие машины, в которых человек… бил бы по воздуху крыльями, как птица… Машины позволят проникнуть в глубины морей и рек»36.
Когда Европа воспряла после этого тяжкого и продолжительного кризиса, взлет обменов, быстрый, революционный рост происходил вдоль оси, связывавшей Нидерланды с Италией, пересекая Германию. И именно Германия, второстепенная зона торговли, находилась во главе промышленного развития. Может быть, потому, что для нее, располагавшейся между двумя господствующими мирами, прилегавшими к ней с севера и с юга, то был способ навязать свое участие в международных обменах. Но прежде всего — по причине развития ее горной промышленности. Развитие это лежало в основе не только раннего восстановления германской экономики, с 70-х годов XV в., раньше остальной Европы. Добыча золотой, серебряной, медной, оловянной, кобальтовой, железной руд породила серию нововведений (будь то хотя бы использование свинца для отделения серебра, содержащегося в виде примеси в медных рудах) и создание гигантских для того времени устройств, предназначенных для откачки подземных вод и для подъема руды. Развивалась искусная технология, грандиозную картину которой рисуют гравюры в книге Агриколы.
Разве не соблазнительно увидеть в этих достижениях, которые Англия будет копировать, настоящий пролог того, что станет промышленной революцией37? К тому же расцвет горной промышленности активизировал все секторы германской экономики: производство
